Юрий Семецкий – Душа в тротиловом эквиваленте (страница 14)

— Придется хорошо покататься, чтобы не слишком светиться с этим золотом.

— Справишься?

— С этим справлюсь. Но что делать дальше?

— Дальше — создавать артель, занимающуюся тепличным хозяйством. Пусть этим займется отец. Для инженера гидропоника — дело несложное. Эскизы ванн я нарисую, инструкции напишу. Надеюсь успеть до отъезда.

— Какие материалы будут нужны?

— Цемент, гравий, битум, стальные трубы, насосы. При отсутствии сети — мотопомпы. Если сумеем, поставим таймеры на полив. Нынче они громоздкие, но нам их не носить.

— С этим проблем не будет. А что будем выращивать?

— Можно проконсультироваться с местными агрономами, но лучше съездить в Ленинград к Чеснокову. Но вообще-то растет все, что бывает на огородах. В пустынях даже приловчились сажать сады таким методом. Важное добавление — одну установку поставь во дворе и надо найти людей, которые согласятся разместить оборудование на своих участках. Если они увидят пользу — дело наше точно не пропадет. Потом внедрим технологии интенсивного животноводства. Да что там говорить, если бы тот же Махно в 1918 году больше внимания уделил не быстрому успеху, а крестьянам, то неизвестно, стоял бы Мавзолей на Красной площади! Большевики победили, дав крестьянам землю. Мы победим, дав людям новые технологии.

— Что собираешься делать в Москве?

— Подготовкой обоснования грядущих перемен. Поиском союзников, созданием команды. Цель — обретение обществом собственного сознания, создание самообучающейся структуры, которой не нужны Вожди и учителя. К тому, что в итоге родится, будет неприменимо понятие государства. Говорить следует, скорее, о сетевой структуре.

— Такое было?

— Было. И ты это помнишь. Коллектив, объединенный общей идеей, опасностями и полностью уверенный в справедливости своих действий становится страшной силой. Такими были партизаны в войну 1812 года, ополченцы, перемоловшие белополяков, Вермахт с его блицкригом. Такой была ваша конная армия и орды Чингисхана, дошедшие до последнего моря.

— И где те герои?

— Как будто ты не видел… Но я знаю, как избавить справедливое общество от распада.

— Я догадываюсь. Многим будет больно. Народ может не принять такое.

— Народа, строго говоря, не существует. Народ — искусственное образование, творение госаппарата. Эта структура образуется позже государственной и моментально разрушается при крахе породившего его государства. А люди есть всегда. Учитывать следует не интересы мифического народа, а желания конкретных людей. Настоящих вояк, пахарей, ученых-практиков. Что-то похожее сделал Ленин в 1917, и старый мир содрогнулся.

— Ты еще Гитлера вспомни!

— И вспомню. Его действия, по сути, не отличались от того что делал Ленин. И он тоже выполнил пожелания фронтовиков. Что бы о нем сейчас не говорили, фюрер пользовался народной поддержкой до самого финала. Тут не все просто.

— Так люди любое государство видали в гробу в белых тапках! И начальство свое там же, до кучи.

— Говорил же, это будет не государство.

— Немыслимое затеваем!

— Иначе мы никогда не выйдем к звездам, а Земля скоро станет мала для Человечества. Это все-таки колыбель цивилизации, а не общежитие для прямоходящих приматов.

— Вот смотрю я на тебя, Юра и понимаю, что ты чистой воды идеалист. И это самое страшное…

27 сентября 1952 года, суббота

Аренд обнаруживает астероид № 3346.

К билету в купе, как оказалось, прилагалась пересадка в Киеве, поэтому дорога затянулась на сутки.

Но все когда-то кончается, и вот, наконец, я выбираюсь на перрон Киевского вокзала. Сначала вагон покидают самые торопливые. Мне спешить ни к чему — я еще мал, могут и углом чемодана задеть и толкнуть в спешке. К тому же, вещи весят как бы не столько же, сколько я сам. Приходится не идти, а переступать, переставляя то чемодан с вещами, то ящик с продуктами.

Едва ступив на перрон, попадаю в руки сестренки. Меня бесцеремонно крутят, осматривают и наконец делают вывод:

— А ты подрос! И выглядишь не на семь лет, а как-то постарше! Познакомься, это мой друг Андрей!

Надо мной нависает крупный молодой человек в полувоенной одежке. Протягивая руку, представляется:

— Андрей Чугунов. Староста группы. Отпросился с Верой встретить ее талантливого братца.

— Очень приятно, Юра Семецкий. Тот самый талантливый братец. А вы, Андрей, должны как староста знать, что Вера не менее талантлива. Она у нас читать научилась в три года, в школу пошла в шесть, в МГУ поступила с первой попытки!

Андрей без видимого напряжения подхватывает одной рукой ящик с продуктами, а другой — чемодан. Медведь, натуральный медведь! Молодой человек двигается с ленивой грацией крупного кота. Чувствуется, что он очень, очень силен. И голос соответствующий. Глубокий, низкий. Такие очень нравятся женщинам. А что, сестренка умеет выбирать!

— Юр! — вступает в разговор Вера. — Ты только скажи, точно ли все так, как ты писал, а то мне может быть неудобно, я же и декана, и ректорат на уши подняла.

— А ты спроси чего-нибудь, и успокойся, — отвечаю я.

Верочка скашивает глаза вверх, смешно морщит носик и выдает:

— Юра, а вот скажи своей необразованной сестре, что такое интеграл!

— Предел отношения частичных сумм при отрезке разбиения, равном нулю, — с деланной грустью отвечаю я. — Пошли уже, а то Андрей вещи держит, а они тяжелые.

Деньги у меня были, поэтому в общежитие, где на период собеседования мне выделили комнату, мы поехали на такси. Шикарная, еще пахнущая свежей краской и кожзаменителем «Победа» довезла нас за считанные минуты. В те годы в Москве пробок еще не было. Что удивительно, водитель со студентов взял строго по счетчику, то есть копейки!

Мы едва успели расположиться в выделенной мне комнатушке. Получили постельное белье у коменданта, поставили чайник, и было приступили к пиршеству, как раздался стук в дверь, после чего ее бесцеремонно распахнули.

— Кто тут Семецкий, — осведомился зашедший в комнату парень.

— Я Семецкий!

— Тогда пошли. Тебя декан ждет.

— Вер, Андрей, вы оставайтесь, кушайте, а меня вот молодой человек проводит, — сказал я. И пошел, куда было сказано, с сожалением оставив уже разложенное на столе изобилие. Желудок, уже приготовившийся к приему пищи, тихо возмущался.

— Меня зовут Арсений Александрович Соколов, — представился строгий мужчина в сером костюме. На правом рукаве у него виднелись крошки мела. Такое часто бывает с одеждой преподавателей. — Я взял на себя риск пригласить Вас на собеседование и сейчас попробую выяснить, так ли высок уровень ваших познаний. Заранее предупреждаю — если я останусь недовольным, вы этим же вечером выедете домой, а мне будет крайне неудобно перед товарищами.

Мы расположились в его кабинете, и собеседование началось. Через некоторое время стало ясно, что я свободно ориентируюсь в школьном материале. Арсений Александрович оказался занятым человеком. Его внимания попеременно требовали студенты, секретарь, лаборанты. Поэтому через некоторое время он перестал спрашивать меня устно. Нам принесли сборник задач по математике для поступающих в вузы, и он, пролистав его, отчеркнул номера задач, которые мне следовало до конца дня решить. Выдав мне стопку бумаги и ручку, он погрузился в повседневную текучку.

Я сидел и добросовестно решал задачи. По моим подсчетам, количество задач примерно вдвое превышало возможности среднего абитуриента. С этого момента мы молчали. Он работал с документами, я ожесточенно царапал бумагу. К концу рабочего дня все примеры были решены.

— Семецкий, похоже, ты действительно что-то знаешь, — удивленно протянул Соколов. — Завтра будем проверять твои познания в физике.

— Хорошо, — устало ответил я. Было уже восемь вечера. Я плохо выспался в поезде, весь день не ел, и на долгие разговоры сил уже не было.

— Сейчас мы выпьем по стакану чаю, — улыбнулся Арсений Александрович. — И ты тоже сможешь меня о чем-нибудь спросить. У тебя же наверняка есть вопросы, на которые ты пока не смог найти ответа?

— Конечно есть. Только Вы вряд ли сможете мне ответить, — сказал я.

— А давай, проверим!

Некоторое время мы в молчании пили чай. Затем я собрался с мыслями и начал говорить.

— Мы сегодня весь день занимались математикой. Я когда ее изучал, вдруг понял, что самое важное в этой науке взялось как бы ниоткуда. Если хотите, это была серия догадок. Сначала люди вдруг понимают, что такое числа и как их складывать. Но это никак не объясняет появление понятия об отрицательных и тем более, мнимых чисел. Логически их существование никак нельзя вывести из факта наличия или свойств действительных чисел. Евклид вдруг додумывается до того, что параллельные прямые никогда не пересекутся. Доказать это невозможно, но все согласны. Нам это интуитивно понятно. Появляется классическая геометрия. Потом, снова вдруг, Лобачевский заявляет, что прямые все-таки пересекутся, и появляется столь же логичная, но совершенно другая геометрия.

В список загадочных находок можно включить изобретение колеса, закон всемирного тяготения, рычаг, парус! Да в конце концов, кто может сказать, в результате какого озарения придуман водолазный колокол или способ сделать огонь из дымовых труб незаметным для вражеской авиации всего лишь при помощи добавки в пламя солей меди — медного купороса!