Юрий Семецкий – Душа в тротиловом эквиваленте (страница 15)

— Эти находки называются эвристическими, — сказал Соколов. — Действительно, никто не знает механизма их появления. Хотя есть один изобретатель по фамилии Альтшуллер, он вроде бы разработал некие правила, по которым можно изобретать.

— И что, по его правилам кто-нибудь изобрел что-то, что можно поставить в один ряд с открытием колеса?

— Нет, конечно. Ты, кстати, еще не задал вопрос.

— Я только его формулирую. А вы меня перебиваете.

— Ладно, говори.

— Итак, мы легко можем убедиться, хотя бы и на примере математики, что имеющийся математический аппарат ни на одном этапе развития ни разу не позволил логично перейти к следующему этапу развития науки. Выходит, что вся математическая логика служит только внутри сложившегося математического аппарата. Иначе говоря, только для внутреннего потребления математиков. В природе нет рассматриваемых математикой точных форм и количественных соотношений. И мы в свое деятельности опираемся на приближенную науку, по какому-то недоразумению считающуюся точной.

С физикой еще страшнее. Она оперирует неточно определенным метром, непонятно откуда взявшейся секундой, странными законами квантовой механики, никем не доказанными постулатами классической механики.

— Ты не сообщил мне ничего нового. Карта всегда не соответствует местности, но пользуясь ей, мы приходим к цели. Квантовая механика — достаточно странная вещь, но ядерные бомбы исправно взрываются. Я все же хочу, чтобы ты сформулировал вопрос, а не перечислял общеизвестное.

— Если наука приблизительна, то я хотел бы знать способы увидеть мир не тем, чем он кажется, а тем, что он есть. И найти способы генерировать понятия, ранее считавшиеся эвристическими. Вот, собственно, и весь вопрос.

— У меня действительно нет на него ответа. Как я понял, идея Бога и божественного откровения тебя не устраивает?

— Не устраивает. Она требует веры без рассуждений и ничего не объясняет. Одни слова просто подменяются другими. Понятие эвристической догадки тупо заменяется неким откровением. Получается как-то кисло. И ничего не меняет в сложившейся ситуации. Академики строят теории, ничего не стоящие после нового озарения или, если хотите, эвристической находки. И, ради сохранения своего статуса не желают воспринимать тех, кто находит что-то новое. Получается, что за счет государства, то есть нас всех, мы тормозим свой же прогресс. Странно как-то получается.

— А ты сам пытался разгадать эту загадку? — с усмешкой спросил Арсений Александрович.

— Пытался, конечно. Только я ни до чего конкретного не додумался. Разве что, в голову пришла мысль о том, что люди как-то могут обмениваться мыслями с теми, кто жил до них или имеет больше опыта. Получается что-то вроде похода в громадную библиотеку, просто туда не всех пускают. А наука пусть будет исключительно прикладной. Дал результат — все правильно. Не дал — иди гулять. А фундаментальные теории это от лукавого.

— Сожалею, но это тоже не то. Считается, что фундаментальная наука все же нужна. Про одушевленную среду обитания писали мистики начала двадцатого века, о ноосфере много рассуждал Вернадский, но это опять же совсем не рядом, — задумчиво произнес Соколов.

— Вот и у меня разгадки нет, — грустно сказал я.

— Я с удовольствием буду тебя учить. Возможно, что разгадка спрятана где-то глубоко, например, в физике микромира. Возможно, что это лишь вопрос философии, разрешение которого принципиально невозможно. Но мы все же поищем ответ, — заканчивая разговор, произнес Арсений Александрович.

30 сентября 1952 года, вторник

Совет Европы принимает план Идена по превращению Совета в организацию, в которую могут быть включены Европейское объединение угля и стали и Европейское оборонительное сообщество.

Меня опрашивают преподаватели с различных кафедр. Таких страшных по напряженности экзаменов в той жизни не было никогда. Ухожу в университет вместе с сестрой, а возвращаюсь не ранее восьми вечера. Иногда — позже. Для семилетнего ребенка, в теле которого приходится жить — это натуральная инквизиция.

Особенно достали естествоиспытатели с кафедры психологии. Цветные картинки из клякс, тесты на сообразительность, проверки каких-то рефлексов и непрерывные попытки представить меня психом. Как я понял из их латинской тарабарщины, на кафедре всерьез обсуждалась версия, согласно которой мои способности к обучению объяснялись сложнейшим сочетанием психических расстройств. И весь этот бред даже соответствовал некой теории.

Буквально с первой встречи я стал всерьез ненавидеть естествоиспытателей — душеведов. Если вы когда-либо были в шкуре солдата первогодка или отдыхали в пионерлагере, то знаете, как порой грубы бывают забавы подрастающих мальчиков. Так вот, ответственно заявляю: издевательства стариков над первогодками не идут ни в какое сравнение с тем, что способны придумать исследователи душ человеческих.

Мое терпение лопнуло быстро, уже на второй встрече с доцентом Воскобойниковым. Думаю, он был тайным поклонником Фрейда. Говорил доцент неожиданно высоким вкрадчивым голосом, в котором буквально сквозило презрение. Голос явно не гармонировал с фигурой циркового борца, заросшими до глаз буйным диким волосом щеками и низким бугристым лбом крупного примата.

Этот дядя не нашел ничего более разумного и деликатного, чем в присутствии парочки студенток поинтересоваться у меня, люблю ли я дергать себя письку, не злюсь ли, когда папа обнимает маму, не думал ли я о возможности секса с собачкой или козочкой. Я спокойно вылил ему в рожу стакан воды и голосом, полным холодного бешенства рекомендовал поискать извращенцев в зеркале. После чего встал и пошел отмечать командировочное, выданное в облоно. Мне важно было сразу и надежно прекратить все контакты с Воскобойниковым и ему подобными.

Ничего мне, разумеется, не отметили. Зато я получил прекрасную возможность поведать в деканате, какими вопросами интересуется доцент. Пара молодых преподавателей, переглянувшись, исчезла за дверью.

— Ой, что сейчас будет, — ни к кому не обращаясь, тихо прошептала секретарь Соколова Тамара Ивановна.

— Да ничего не будет. Я поеду домой, и все — сказал я секретарю.

— Юрочка, ты никуда не поедешь, собеседования не закончены, третьего числа тебя будет слушать комиссия из министерства. А вот что сотворит эта парочка, я не знаю, — ответила мне Тамара Ивановна.

Немного помолчав, она добавила:

— Эти двое ушли на фронт зимой 1941, а вернулись только после победы над Японией. Мало того, что у обоих неоднократные контузии, они еще и во фронтовой разведке служили. А Воскобойников всю войну в Ташкенте провел, здоровье у него слабое.

— Слабое? — удивился я, вспомнив богатырскую фигуру доцента.

— Слабое, Юрочка. И возможно, ухудшится, — улыбнулась секретарь.

До меня тут же дошел весь черный юмор ситуации. Я побежал спасать несчастного. Но, несмотря на то, что бегал я быстро, найти никого не удалось. Воскобойникова я увидел только через три недели. Неприязненно глянув на меня, он отвернулся и куда-то быстро ушел, явственно прихрамывая. Больше с психологами общаться не приходилось.

Отношение ко мне меняется. Сначала я был просто неким информационным фантомом, потом во мне предполагали увидеть что-то вроде живого магнитофончика, много запомнившего, но почти ничего не понявшего. Теперь наконец-то во мне увидели просто человека! Ладно, не по годам развитого, но своего мальчишку!

3 октября 1952 года, пятница

За неимением нормальной авиабомбы, англичане решили пожертвовать старым корытом — фрегатом «Плим». Они погрузили на него ядерное устройство, которое не прошло бы ни в один бомболюк, и подорвали его у северо-западного побережья Австралии, невдалеке от островов Монте-Белло. Великобритания все еще отчаянно пытается выглядеть великой державой.

Сегодня сделана первая в мире запись видеоизображения на магнитную ленту в Лос-Анджелесе.

СССР потребовал у США отозвать посла Джорджа Кеннана.

Меня опрашивает комиссия. Она не менее представительна, чем та, что собиралась в 1933 году. Просто, у нее другой состав. Крупская в преддверии больших чисток как-то сама умерла, Бубнова расстреляли в октябре 1939 года.

В Комиссии образца 1952 года — ректор МГУ Петровский, министр просвещения Каиров, декан физфака Соколов, молодой коммунист Хохлов (ректором МГУ он станет в 1973) и еще масса товарищей, чьих портретов я никогда не видел. Нет, некоторых все же знаю. Вот Петр Капица, а за ним, кажется, блестит увенчанная сединой лысина Давида Франк-Каменецкого.

Лекционная аудитория физического факультета. Их еще называют «поточными». Амфитеатр. Комиссия сидит в первом ряду. Я — у доски, будто лектор. Пускают всех желающих, поэтому все места заполнены — многим интересно посмотреть на малолетнее чудо советской педагогики.

Бесспорно, это формальность. Более того, это формальность в кубе! Прежде чем выпустить меня сюда, мои знания проверялись в течение всей прошедшей недели по 8-10 часов в день. Но кто-то решил, что народу нужно шоу, и оно состоялось.

Начать решил с юмора. Подняв руку, как благовоспитанный школьник, получил слово. И сказал:

— Я кое-что обещал завотдела Карпинскому. Он дал мне консервов немного и обещал маме водопровод. Поэтому, послушайте меня, пожалуйста.