Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 38)
В другой раз к блаженной приехала из Москвы купчиха с замужней дочерью. Чтобы расположить к себе Прасковью Ивановну, они привезли ей большую красивую куклу, пышно разодетую, – наслышались, верно, о главном матушкином пристрастии. Но едва они вошли, Паша вскочила, выхватила у купчихи куклу, оторвала у нее руку и стала совать ее в рот дочке: «Ешь! На, ешь!» Гости насмерть перепугались, опешили. А юродивая кричит еще сильнее: «Ешь! Ешь!» Бывшие тут же сестры поскорее выпроводили мать с дочкой. Прасковью же Ивановну долго после этого не могли успокоить – сильно осерчала блаженная на своих гостей незваных! Впоследствии выяснилось, отчего Паша так разгневалась. Купчиха-мать потом каялась, что дочка ее в свое время преднамеренно погубила в утробе дитя.
В Голутвин монастырь был переведен и назначен настоятелем схиархимандрит Варсонофий Оптинский. Он знал Прасковью Ивановну и очень дорожил ее суждениями. Однако, приняв монастырь, преподобный Варсонофий серьезно заболел. И он написал о своей хворобе блаженной, прося помолиться за него. Когда сестра прочитала Паше письмо от преподобного, блаженная сказала единственное: «Триста шестьдесят пять». Через 365 дней старец Варсонофий скончался.
Известный духовный писатель С. А. Нилус приехал как-то в Дивеево с намерением встретиться и поговорить с блаженной Прасковьей. Но, приехав в монастырь, все никак не мог отважиться войти к ней в келью: конечно, боязно – мало ли, какие неожиданности откроет ему пророчица? Сколько уж он у себя в комнате в монастырской гостинице выпил самоваров, не решаясь предстать перед блаженной, не счесть! Наконец пересилил себя и пошел. По дороге придумал дать Прасковье Ивановне пятирублевый золотой – может быть, добрее будет к нему…
Об этой встрече с Пашей Саровской С. А. Нилус рассказывает: «Вхожу на крыльцо. В сенцах меня встречает келейная блаженной, монахиня Серафима: „Пожалуйте!“ Направо от входа комнатка, вся увешанная иконами. Кто-то читает акафист, молящиеся поют припев: „Радуйся, Невесто Невестная“. Сильно пахнет ладаном, тающим от горящих свечей воском… Прямо от выхода коридорчик, и в конце его – открытая дверь во что-то вроде зальца. Туда и повела меня мать Серафима: „Маменька там“. Не успел я переступить порог, как слева от меня из-за двери, с полу, что-то седое, косматое и, показалось мне, страшное как вскочит, да как помчится мимо меня бурею к выходу со словами: „Меня за пятак не купишь. Ты бы лучше пошел да чаем горло промочил“. То была блаженная. Я был уничтожен».
Где-то в начале 1890-х в Дивеево впервые приехал гвардейский полковник Леонид Чичагов. Увидев его, Паша сказала: «А рукава-то ведь поповские». Смысл этих слов полковник понял позже, когда решил стать священником. Он принял монашеский постриг под именем Серафим. А впоследствии стал митрополитом.
Серафим (Чичагов) написал фундаментальный труд «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря», в котором, между прочим, впервые был обнародован подвиг Серафима Саровского. Собирая материалы для этой своей работы, о. Серафим (Чичагов) разыскал и опросил тех немногих оставшихся, кому посчастливилось лично знать саровского отшельника.
Встречался он и с блаженной Пашей. Именно Паша и надоумила его подсказать государю Николаю Александровичу инициировать канонизацию Серафима Саровского.
Митрополит вспоминает об этой встрече: «Я выразил желание ее навестить, чтобы услышать что-либо о преподобном из ее уст. Меня проводили к домику, где жила Паша. Едва я вошел к ней, как Паша, лежавшая в постели (она была очень старая и больная), воскликнула: „Вот хорошо, что ты пришел, я тебя давно поджидаю: преподобный Серафим велел тебе передать, чтобы ты доложил государю, что наступило время открытия его мощей и прославления“. Я ответил Паше, что по своему общественному положению не могу быть принятым Государем и передать ему в уста то, что она мне поручает. Меня сочтут за сумасшедшего, если я начну домогаться быть принятым императором. Я не могу сделать то, о чем она меня просит. На это Паша сказала: „Я ничего не знаю, передала только то, что мне повелел преподобный“».
Наказ блаженной о. Серафим (Чичагов) исполнил. Благодаря своим прежним связям при дворе он сумел встретиться с государем, рассказал ему о саровском чудотворце и высказал мнение о необходимости скорейшего его прославления. Что скоро и произошло.
А после саровских торжеств государь Николай Александрович приехал в Дивеево, где и произошла его знаменательная встреча с юродивой Пашей. После этой встречи Николай сказал, что Прасковья Ивановна – истинная раба Божия, она единственная во всей России, кто принимал его и разговаривал как человек с человеком, в то время как от всех прочих он ни разу не слышал ни единого простого сердечного слова, для всех он был будто бы небожитель, недосягаемый монумент.
С тех пор государь не раз интересовался мнением Паши по тому или другому вопросу. Но не сам уже приезжал в Дивеево, а посылал к блаженной великих князей или каких-то иных доверенных.
По свидетельству некоторых очевидцев, блаженная неоднократно ставила фотографию царя на поставец к образам и молилась на нее, как на икону: «Святый царственный мученик, моли Бога о нас!» До ритуальной казни в Ипатьевском доме еще были годы, а до прославления царственных мучеников – целый век!
К сожалению, царский визит к юродивой имел еще и довольно нежелательные для нее последствия: Паша Саровская стала в моде у петербургского света – всякие придворные дамы, фрейлины, далекие от православного благочестия, для которых она была, в сущности, развлечением, этакой «волшебницей», спиритом, вся эта столичная тусовка бросилась в Дивеево искать чудес, как бы сейчас сказали, адреналина.
Приезжал как-то к Паше и Распутин во главе делегации фрейлин. Но войти в келью к блаженной не посмел – ждал на крыльце, пока его дамы натешатся. Царскую наперсницу Вырубову, приехавшую однажды, келейницы даже и не пустили к матушке: Прасковья Ивановна вдруг забеспокоилась, растревожилась, схватила три палки, начала их связывать пояском в фашину и сама себе стала говорить: «Ивановна! Ивановна! А как будешь бить? – Да по рылу! Она весь дворец перевернула!»
Господь отпустил Прасковье Ивановне невиданный срок жизни – около ста двадцати лет. Незадолго перед ее смертью к блаженной опять приезжал добрый ее знакомый и верный почитатель С. А. Нилус. Он так описывает эту последнюю свою встречу с Пашей Саровской: «Когда мы вошли в комнату блаженной и я увидел ее, то прежде всего был поражен происшедшей во всей ее внешности переменой. Это уже не была прежняя Параскева Ивановна, это была ее тень, выходец с того света. Совершенно осунувшееся, когда-то полное, а теперь худое лицо, впалые щеки, огромные широко раскрытые, нездешние глаза, вылитые глаза святого равноапостольного князя Владимира в васнецовском изображении Киево-Владимирского собора: тот же его взгляд, устремленный как бы поверх мира в премирное пространство, к Престолу Божию, в зрение великих тайн Господних. Жутко было смотреть на нее и вместе радостно».
Умерла блаженная Прасковья Ивановна 22 сентября 1915 года. Она была похоронена за алтарем Троицкой церкви рядом с юродивыми Пелагеей Ивановной и Натальей Дмитриевной.
Вплоть до закрытия монастыря в 1927 году в келье Прасковьи Ивановны читалась неусыпаемая псалтирь, то есть непрерывная.
До самого закрытия монастыря в 1927 году могила Паши Саровской была очень почитаемой – к ней отовсюду шли паломники и постоянно служились панихиды. Но после закрытия обители кто-то распорядился могилы дивеевских блаженных уничтожить. Причем сделали это вызывающе цинично – аккурат на самых могилах был поставлен пивной ларек. Продавщица потом жаловалась, что не может работать: сидят напротив весь день три старушки на лавочке и глаз с нее не сводят, не говорят ничего, только сидят и смотрят. Это просто невыносимо! Продавщица не вытерпела такого испытания и отказалась от места. И вообще в этом киоске никто больше не захотел работать. Поэтому его вскоре убрали.
В 1990 году все три могилы были восстановлены. И теперь снова к Паше Саровской идут со всей России паломники и снова у ее могилы не прерывается молитва.
День памяти блаженной Параскевы Дивеевской отмечается 22 сентября (5 октября).
IV. ХХ век
Охранительный modus vivendi
После Октябрьской революции вся Русская православная церковь – клирики, причетники, просто верующие миряне – оказались в таком же приблизительно положении, в каком находились их древние единоверцы-диссиденты в эпоху господства в Риме языческих верований. И у тех, и у других выбор был одинаково небогатый: или отречься от веры, или оказаться брошенным к хищникам на растерзание.
Вот, например, лишь один из множества большевистских документов, свидетельствующий о положении Церкви в те годы. В марте 1922-го Ленин адресовал к членам политбюро ЦК РКП (б) записку, в которой, между прочим, говорилось: «…Сейчас победа над реакционным духовенством обеспечена нам полностью… Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий».