Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 75)
Относительное затишье на фронте нарушилось с рассветом 2 октября: противник нанес сильный удар на центральном участке обороны 16-й армии. Его здесь ожидали, поэтому враг был отброшен с большими для него потерями. Казалось, ситуация контролировалась, из штаба фронта тоже никаких тревожных сигналов не поступало. А между тем гроза надвигалась. Удар 2 октября по 16-й армии не был ни случайным, ни единственным: именно на вяземском направлении немецко-фашистское командование начало генеральное наступление на Москву.
Вечером 5 октября командующий Западным фронтом генерал И.С. Конев приказал Рокоссовскому передать участок фронта с войсками командующему 19-й армией, а самому со штабом прибыть в Вязьму, принять пять стрелковых дивизий и организовать контрудар в направлении Юхнова. Однако обстановка менялась стремительно: в Вязьме никаких войск не оказалось, а штаб 16-й армии сам едва миновал удар гитлеровцев. В течение нескольких суток командующий вместе со штабом и присоединившимися в пути частями шли с боями по вражеским тылам, но все-таки пробились из окружения.
В районе Можайска Рокоссовский получил от нового командующего Западным фронтом генерала армии Жукова приказ: подчинив себе все войска, какие удастся обнаружить на месте, организовать оборону столицы на волоколамском направлении в полосе от Московского моря на севере до Рузы на юге. События развивались стремительно: 14 октября Константин Константинович прибыл в Волоколамск, а уже 16 октября враг нанес удар по левому флангу обороны армии.
Подчинённые Рокоссовскому войска надежно перекрыли Ленинградское и Волоколамское шоссе, по которым противник прежде всего стремился прорваться к Москве. В течение двух недель армия сдерживала значительно превосходившие силы врага. Командарм-16 создал на наиболее угрожаемых участках прочные противотанковые и артиллерийские очаги обороны, вынуждавшие врага прорывать все новые и новые позиции, применял имевшиеся у него танки не только против пехоты противника, но и — сосредоточенно — для борьбы с вражескими танками. Оба шоссе и танкоопасные направления между дорогами были заминированы, были также взорваны шлюзы Истринского водохранилища, что сильно замедлило продвижение танковой группы врага. Именно в составе 16-й армии добыли ратную славу воины стрелковых дивизий:
316-й генерала И.В. Панфилова и 78-й — полковника А.П. Белобородова, танкисты генерала М.Е. Катукова, кавалеристы генералов Л.М. Доватора и И.А. Плиева.
Правда, 27 октября под ударом многократно превосходящих сил врага, применившего 125 танков, пришлось оставить Волоколамск, но войска отошли на заранее подготовленный рубеж, по-прежнему перекрывая путь к столице.
На следующий день произошел эпизод, вызвавший крайнее возмущение Рокоссовского. В штаб армии прибыл генерал армии Жуков во главе специальной комиссии для расследования обстоятельств сдачи города. Константин Константинович был убежден, что никакой необходимости в подобном разбирательстве и примерном наказании виновных нет, и потому подчиненных в обиду не дал.
Надо сказать, что во время битвы под Москвой служебные отношения между двумя полководцами складывались уже иначе, чем раньше. Рокоссовский объяснял это так: «Главное, видимо, состояло в том, что мы по-разному понимали роль и форму проявления волевого начала в руководстве. На войне же от этого многое зависит»[255].
За этими размышлениями крылся принципиальный для понимания взаимоотношений Жукова и Рокоссовского эпизод, широко освещенный в литературе. Напомним, что когда бои приблизились к Истринскому водохранилищу, командующий 16-й армией предложил отвести вверенные ему войска за водоем и оборону организовать там. Само водохранилище, река Истра и прилегающая местность представляли, на взгляд Рокоссовского, прекрасный рубеж, заняв который заблаговременно, можно было организовать прочную оборону, притом небольшими силами — такими доводами обосновывал командарм свое предложение. Но Жуков категорически запретил это делать. Когда же Рокоссовский, будучи абсолютно уверенным в своей правоте, получил согласие на указанный маневр со стороны начальника Генерального штаба маршала Б.М. Шапошникова, командующий Западным фронтом свой запрет подтвердил самым категорическим образом. А затем состоялся очень тяжелый телефонный разговор. «.. Я вынужден был ему заявить, — говорил Рокоссовский о Жукове, — что если он не изменит тона, то я прерву разговор с ним. Допускаемая им в тот день грубость переходила всякие границы».
Столкнулись два характера, два взгляда на подобные критические ситуации. Как и Жуков, Рокоссовский не страдал отсутствием твердости, воли и целеустремленности. Но, настаивая на том, что высокая требовательность — необходимая и важнейшая черта военачальника, Константин Константинович тут же подчеркивал: железная воля должна непременно сочетаться с чуткостью к подчиненным, умением опираться на их ум и инициативу. При этом полководец не только декларировал этот принцип, но и непременно руководствовался им, умел поправить подчиненного, не задевая его самолюбия и щадя авторитет. Это, к слову, не мог не оценить и Жуков: «С Константином Константиновичем Рокоссовским… мы… хорошо знали друг друга. Ко мне он относился с большим тактом».
Георгий Константинович подчас и сам понимал, что его грубость излишня. К.К. Рокоссовский в одном из фрагментов, исключенных идеологическими цензорами из первого издания книги, описывает эпизод Московской битвы, когда танковые части противника на истринском направлении потеснили 16-ю армию. Рассерженный Жуков прибыл в ее штаб вместе с командующим соседней 5-й армией генералом Л.А. Говоровым.
— Что, опять немцы вас гонят? — с иронией спросил комфронтом. — Сил у вас хоть отбавляй, а вы их использовать не умеете. Командовать не умеете!.. Вот у Говорова противника больше, чем перед вами, а он держит его и не пропускает. Вот я его привез сюда для того, чтобы он научил вас, как нужно воевать.
В этом упреке было много несправедливого: против 5-й армии действовали только пехотные дивизии, а против 16-й — танковые.
Жуков вышел в соседнюю комнату, чтобы по телефону связаться со штабом фронта. Оттуда ему сообщили, что за время его отсутствия части 5-й армии отошли под ударами противника. Надо было видеть, как был взбешен Жуков. Он буквально ворвался в комнату, где находились генералы — хозяин и гость, и срывающимся голосом закричал:
— Ты что? Кого ты приехал учить? Рокоссовского?! Он отражает удар всех немецких танковых дивизий и бьет их. А против тебя пришла какая-то паршивая моторизованная и погнала на десятки километров. Вон отсюда на место! И если не восстановишь положение…
Видимо, поняв неуместность столь жестких упреков в адрес командарма-16, Жуков, как вспоминал Константин Константинович, «слегка, в сравнении со своими обычными нотациями, пожурил нас и сказал, что едет наводить порядок у Говорова»[256].
Войска генерала Рокоссовского выстояли. А затем в составе фронта перешли 5 декабря в контрнаступление. 16-й армии принадлежит честь освобождения важного железнодорожного узла Крюково, а затем городов Истры и Волоколамска. В эти дни армия и народ, наконец, узнали, кого советская печать в многочисленных публикациях прятала за псевдонимом «командир Р.». 13 декабря 1941 г. во всех центральных газетах были опубликованы фотоснимки Г.К. Жукова и командующих армиями Западного фронта с подписями.
Авторитет Константина Константиновича, как военачальника, был к этому времени настолько велик, что творил буквально чудеса. 21 января 1942 г. управление и штаб 16-й армии получили приказ сдать подчиненные войска соседним армиям, а самим перейти в район Сухиничей и принять в подчинение часть дивизий 10-й армии генерала Ф.И. Голикова. Последний действовал неудачно, и город был захвачен противником. Командующий фронтом приказал Рокоссовскому вернуть его назад, но при этом предупредил: ни на какие дополнительные силы командарм рассчитывать не должен.
На месте сил для наступления оказалось крайне мало. Тогда командующий прибег к военной хитрости: путем ложных радиопереговоров и перемещений войск была создана видимость, будто 16-я армия прибыла сюда в полном составе для развертывания широких наступательных действий. Замысел удался: немецкий генерал, не вступая в бой, сам отвел свою пехотную дивизию из Сухиничей.
Когда начальник штаба 16-й армии генерал Малинин доложил об этом Жукову, тот не поверил сообщению, потребовал личного доклада от самого Рокоссовского. Один военачальник поздравил другого с блестящим успехом, но тут же дал директиву наступательными действиями изматывать противника, не давать ему закрепляться. По мнению Рокоссовского, директива не учитывала ситуации, сложившейся на фронте: противник имел превосходство в силах, которое усугублялось морозами и многоснежьем. Наши части выматывались во много раз больше. Рокоссовский представил Жукову обстоятельный доклад о положении войск с предложением перейти к обороне, но прежний приказ о продолжении наступления был оставлен в силе.
В эти дни Константина Константиновича тяжело ранило. Осколок снаряда задел позвоночник и пробил легкое. Командарму сделали операцию в полевых условиях и эвакуировали санитарным самолетом во фронтовой сортировочный эвакогоспиталь, где было принято решение повторно прооперировать его.