Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 77)
Рассказанное Жуковым опроверг, однако, сам Рокоссовский, утверждая, что представитель Ставки уклонился от ответственности и предоставил решение этого вопроса ему[260].
Так или иначе, никто, кроме самого командующего Центральным фронтом, не знал всю цену переживаний, которыми сопровождался его выбор. В 2 часа 20 минут 5 июля советская артиллерия открыла огонь. Генерал Модель, командовавший 9-й армией, по которой пришелся этот удар, принял контрартиллерийскую подготовку за наступление Красной армии. Фашистскому командованию потребовалось два часа, чтобы восстановить хотя бы минимальный порядок и двинуть свои войска вперед.
Удар, тем не менее, получился мощный. Противник применил специально припасенные Гитлером к Курской битве тяжелые танки «тигр» и штурмовые орудия «фердинанд». Авиация наносила бомбовые удары на всю тактическую глубину обороны фронта. Но и при этом противнику удалось (да и то лишь на отдельных участках) вклиниться в нашу оборону на глубину всего в 8—12 километров. В ответ Константин Константинович принял решение нанести здесь контрудар силами находившегося в резерве 9-го танкового корпуса генерала С.И. Богданова. В ночь на 8 июля корпус, подтянутый на главное направление, помог стабилизировать положение.
В середине июля войска Рокоссовского перешли в контрнаступление против орловской группировки врага. За три дня они полностью восстановили положение, которое занимали до начала операции «Цитадель», а затем развили этот успех и во взаимодействии с Брянским фронтом и левым крылом Западного фронта разгромили орловскую группировку врага.
Наши войска устремились на запад. «Броском за Днепр» назвал этот этап действий сам полководец. Вот где сказались качества Рокоссовского как изощренного мастера наступления. До конца сентября вверенные ему соединения продвинулись на 300 километров, форсировали Днепр, Припять, Сож и захватили выгодные плацдармы для дальнейших действий. С октября 1943 г. фронт стал называться Белорусским. Войска и их талантливый командующий получили исключительно почетную задачу — начать освобождение Белоруссии.
Первым объектом действий фронта стал Гомель. Решение, которое принял Рокоссовский в борьбе за город, очень ярко характеризует глубину его оперативного мышления. Дело в том, что наши войска уже заняли плацдарм за Днепром напротив Гомеля и враг, блокируя его, сосредоточил там мощные силы. Избегая длительных кровопролитных боев, командующий фронтом решил скрытно вывести оттуда войска 65-й армии генерала П.И. Батова и вновь форсировать Днепр ниже по течению. Это было мастерское решение. Операция принесла быстрый успех, и 26 ноября первый областной центр Белоруссии Гомель был освобожден.
В конце февраля 1944 г., когда 3-я армия форсировала Днепр и захватила выгодный в оперативном отношении плацдарм, между ее командующим генералом А.В. Горбатовым и Рокоссовским произошел памятный инцидент. Не согласившись с решением командующего фронтом на продолжение наступления на Бобруйск, командарм пожаловался в Ставку.
Александра Васильевича Рокоссовский характеризовал как интересного человека, смелого и вдумчивого военачальника, страстного последователя Суворова, который, однако, понимал суворовские принципы — внезапность, стремительность, броски на большие расстояния с выходом во фланг и тыл противнику — подчас слишком прямолинейно, без учета характера современной войны и конкретно сложившейся обстановки. И жалоба Горбатова, казалось, лишь подтверждала такую оценку.
Как же отреагировал Рокоссовский на поступок подчиненного? Предоставим слово ему самому: «Поступок Александра Васильевича только возвысил его в моих глазах. Я убедился, что это действительно солидный, вдумчивый военачальник, душой болеющий за порученное дело. Так как ответа из Ставки не последовало, я сам решился, в нарушение установившейся практики, раскрыть перед командармом все карты и полностью разъяснить ему роль его армии в конкретной обстановке»[261].
Каждый ли военачальник способен на такое? Что же касается Горбатова, то он, по его собственному признанию, побаивался, что после этого у них с Рокоссовским испортятся отношения. «Но не таков Константин Константинович, — делал он вывод в книге мемуаров. — Командующий фронтом по-прежнему ровно и хорошо ко мне относился»[262].
…Многие не без основания утверждают, что внутренней красотой, душевными качествами Рокоссовского был покорен даже Сталин, совсем не склонный к сантиментам. В своих воспоминаниях генерал-лейтенант Н.А. Антипенко приводит рассказ самого Константина Константиновича о том, как в декабре 1943 г. он, находясь в Москве, был приглашен Верховным Главнокомандующим на ужин. Повод был более чем подходящий: и Сталин, и Рокоссовский родились в один и тот же день — 21 декабря.
«Было далеко за полночь с 20 на 21 декабря, — вспоминал маршал. — Присутствовали некоторые члены Политбюро. Обстановка за столом была самая непринужденная. Взяв меня за руку, Сталин отвел в сторону и тихо сказал: «Да, мы вас крепко обидели, товарищ Рокоссовский… Бывает… Ну что, извините…» (извинение, очевидно, относилось к факту довоенного ареста и тюремного заключения. —
По некоторым воспоминаниям, вождь даже называл Рокоссовского «моим Багратионом». Было бы большой ошибкой, однако, думать, что все это давало основания для каких-то поблажек. Между Верховным и Константином Константиновичем случались, хотя и редко, размолвки. Когда в мае 1944 г. Рокоссовский приступил к разработке плана операции по освобождению южной части Белоруссии с последующим выходом в восточные районы Польши (в рамках предстоящей летом Белорусской стратегической операции), он пришел к нетривиальному выводу. Тщательное изучение местности, лесистой и болотистой, и особенностей обороны противника убедили его, что необходимо нанести не один, а два удара равной силы: один — из района Рогачева на Бобруйск, Осиповичи, другой — из района низовьев Березины на Слуцк.
Но на следующий день, 23 мая, на совещании в Кремле Сталин долго не соглашался с планом командующего 1-м Белорусским фронтом. По воспоминаниям маршала, ему дважды предлагали выйти в соседнюю комнату, чтобы продумать решение Ставки. Возвращаясь, приходилось с новой силой отстаивать свою позицию. И лишь убедившись, что командующий непоколебим в своей правоте, Верховный утвердил план операции в том виде, в котором он был представлен.
Начавшееся 24 июня наступление войск Рокоссовского было успешным. За пять дней боев, прорвав оборону врага на двухсоткилометровом фронте, они окружили и уничтожили бобруйскую группировку и продвинулись в глубину на сто с лишним километров. Так настойчивость Константина Константиновича перед лицом Верховного дала свои плоды. И оценена была по достоинству: с 29 июня 1944 г. на плечах Рокоссовского появились погоны Маршала Советского Союза.
Известный британский историк Б. Лиддел Гарт, сумел, сравнивая успехи фронта Рокоссовского и достижения союзников, незадолго до этого высадившихся в Нормандии, зримо показать принципиальную разницу между ними. «Совершив прорыв линии фронта непосредственно севернее Пинских болот, войска Рокоссовского продолжали развивать наступление со средней скоростью 32 км в сутки… Удары русских привели к общему краху системы германской обороны…» Союзные же войска на западном фланге нормандского плацдарма под командованием генерала О. Брэдли за три недели боев (заметим в скобках: против куда менее грозного противника) продвинулись, как подсчитал Лиддел Гарт, всего на 8—13 км[264].
Одним из самых драматичных в полководческой судьбе Рокоссовского событий стали боевые действия 1-го Белорусского фронта на варшавском направлении. После Белоруссии перед войсками лежала Польша.
«ВАРШАВА МОЙ РОДНОЙ ГОРОД»
Советские энциклопедические издания указывали, что маршал — русский, и место его рождения — Великие Луки. В содержавшемся же в следственном деле личном листке по учету кадров приводились иные сведения: место рождения — Варшава, национальность — поляк. И вот он — варшавский рабочий, тесавший камни, которые и по сей день покоятся в опорах моста Понятовского, добровольно вступивший рядовым в полк каргопольских драгун и вместе с ним вынужденный покинуть Польшу под напором германцев, вернулся сюда спустя тридцать лет во главе войск фронта для освобождения своей родины от фашистского ига.
В сентябре 1944 г., пройдя за 40 дней напряженных боев 700 километров, форсировав несколько рек, войска 1-го Белорусского фронта вышли к Висле. На ее западном берегу были захвачены три плацдарма, а на правом взята Прага — предместье Варшавы. В это время в польской столице, начиная с 1 августа, разгоралось антифашистское восстание.