Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 74)

И вот когда мы в штабе фронта ломали голову, как выручить луцкую группировку, туда подоспели главные силы 131-й моторизованной и передовые отряды танковых дивизий 9-го мехкорпу-са, которым командовал К.К. Рокоссовский. Читая его донесение об этом, мы буквально не верили своим глазам. Как это удалось Константину Константиновичу? Ведь его так называемая моторизованная дивизия могла следовать только… пешком. Оказывается, решительный и инициативный командир корпуса в первый же день войны на свой страх и риск забрал из окружного резерва в Шепе-товке все машины — а их было около двухсот, — посадил на них пехоту и комбинированным маршем двинул впереди корпуса. Подход его частей к району Луцка спас положение. Они остановили прорвавшиеся танки противника и оказали этим значительную помощь отходившим в тяжелой обстановке соединениям»[251].

25 июня командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М.П. Кирпонос приказал командующему 5-й армией генералу М.И. Потапову, в чье подчинение был передан корпус Рокоссовского, создать подвижную группу в составе 22,9 и 19-го мех-корпусов и нанести контрудар в общем направлении на Дубно. Навстречу им с юга наступали 4, 8 и 15-й механизированные корпуса. В районе Луцка, Ровно, Дубно, Броды развернулось крупнейшее танковое сражение, по числу задействованных в нем боевых машин большее, чем Прохоровское. С обеих сторон на участке шириной до 70 км столкнулось около 2 тыс. танков [252].

20-я танковая дивизия прорвалась к Дубно, но другие соединения развить ее успех оказались не в состоянии. Немцы пытались окружить ее. Выехав с группой офицеров штаба в расположение дивизии, Константин Константинович с высотки наблюдал движение из Дубно в сторону Ровно огромной колонны автомашин, танков и артиллерии противника. С юга к рубежу обороны советских войск подходили все новые колонны гитлеровцев. Что мог сделать командир корпуса, располагавший лишь небольшим количеством танков? Только опереться на артиллерию, тем более что немецкие войска из-за болотистой местности передвигались только по большим дорогам.

Комкор приказал командиру дивизии сосредоточить артиллерийский полк, вооруженный новыми 85-мм орудиями, в кюветах у шоссе, а частично — прямо на дороге Луцк — Ровно. «Немцы накатывались большой ромбовидной группой, — вспоминал полководец. — Впереди мотоциклисты, за ними бронемашины и танки. Мы видели с НП… что с ними стало. Артиллеристы подпустили фашистов поближе и открыли огонь. На шоссе образовалась чудовищная пробка из обломков мотоциклов и бронемашин, трупов гитлеровцев. Но наступавшие вражеские войска продолжали по инерции двигаться вперед, и наши орудия получали все новые цели».

К сожалению, сражение велось при больших издержках со стороны нашего командования: отсутствовала связь с вышестоящими штабами и соседями, соединения наносили удары разрозненно, без организованного взаимодействия родов войск и при неудовлетворительном снабжении горючим и боеприпасами. И тем не менее контрудар сумел на некоторое время задержать продвижение 1-й танковой группы Клейста.

Враг был вынужден довольно долго по тем временам топтаться на месте. Чуть позднее, так же умело сочетая усилия пехоты, артиллерии и небольшого количества танков, комбинируя их действия, Рокоссовский сумел нанести противнику серьезный урон уже под Новоград-Волынским. Он был награжден четвертым орденом Красного Знамени. Сам по себе факт награждения говорит о многом: ордена в первые месяцы войны давали очень скупо, генералам тем более.

В разгар боев под Новоград-Волынским, в ходе которых немцы пытались отбросить 9-й мехкорпус на северо-восток, что обеспечить продвижение к Киеву, Рокоссовский получил указание убыть в Москву. Приказом Ставки ВГК он был назначен командующим армией на Западном фронте и, таким образом, встал в ряды непосредственных защитников советской столицы.

Характерно, что в связи с расформированием механизированных корпусов из всех освобождавшихся командиров на более высокую должность командарма был отозван лишь он один. Это представляется лучшим свидетельством того, что в первых сражениях Великой Отечественной войны именно командир 9-го мехкорпуса проявил себя достойнее других.

16 июля Рокоссовский прибыл в Москву. Противник к этому времени высадил под Ярцево крупный воздушный десант и пытался окружить к западу и востоку от Смоленска 16-ю и 20-ю армии. Чтобы не допустить этого, Ставка спланировала контрудар, для нанесения которого создавались пять подвижных групп, каждая в составе нескольких танковых и стрелковых дивизий. Одну из групп для действий на главном, смоленско-вяземском направлении и должен был возглавить Константин Константинович.

Командующий фронтом маршал С.К. Тимошенко, ставя Рокоссовскому боевую задачу, предупредил, что предназначенные для него дивизии еще не прибыли, поэтому приказал подчинять себе любые части и соединения для организации противодействия врагу на ярцевском рубеже. Так прямо в процессе боев началось формирование соединения, в штабных документах именовавшегося группой генерала Рокоссовского, а в печати — «войсками командира Р».

Первой дивизией, встреченной на пути к Ярцево, оказалась 38-я стрелковая полковника М.П. Кириллова из 19-й армии генерала И.С. Конева. Ее Рокоссовский развернул восточнее Ярцево, уже захваченного противником. Вслед за стрелковым соединением в группе появилась 101-я танковая дивизия Героя Советского Союза полковника Г.М. Михайлова. Она насчитывала около 90 танков, из них всего семь тяжелых боевых машин, но и это при умелом использовании представляло определенную силу. Группа пополнялась также отходящими с фронта и выходящими из окружения отдельными подразделениями и даже одиночками.

«Узнав, что в районе Ярцево и по восточному берегу реки Вопь находятся части, оказывающие сопротивление немцам, люди уже сами потянулись к нам… — писал Рокоссовский. — Мне представляется важным засвидетельствовать это, как очевидцу и участнику событий. Многие части переживали тяжелые дни. Расчлененные танками и авиацией врага, они были лишены единого руководства. И все-таки воины этих частей упорно искали возможности объединиться. Они хотели воевать. Именно это и позволило нам преуспеть в своих организаторских усилиях по сколачиванию подвижной группы»[253].

В этих условиях многое зависело от личного примера командующего. В один из первых дней боев Рокоссовский с командующим артиллерией группы генералом И.П. Камерой проверял, как окопалась пехота. Неожиданно из-за гребня невдалеке расположенных высот появились густые цепи вражеских солдат, а затем и танки с черно-белыми крестами. Наши бойцы дрогнули: к лесу стали отходить сначала одиночки, а затем уже и группы. Что было делать генералам — кричать, грозить оружием? Нет, они встали во весь рост, на виду у всех — несуетливые, рослые, видимые со всех сторон. И это оказалось самым действенным средством против паники. Константин Константинович по этому поводу говорил, что напускная бравада и рисовка не отвечают правилам поведения командира, но порою необходимо встать выше правил.

Захватив Ярцево, соединения 3-й немецкой танковой группы стремились продвинуться по шоссе к Вязьме и одновременно развить наступление на юг к Ельне, в которую ворвались части 2-й танковой группы. Группа Рокоссовского получила приказ командующего фронтом на наступление. В условиях безраздельного господства вражеской авиации группа имеющимися силами сумела овладеть Ярцевом. В течение нескольких дней она отражала ожесточенные атаки танковых частей противника. 27 июля С.К. Тимошенко доносил в Ставку: «Ярцево твердо удерживается Рокоссовским».

На следующий день командующий группой сумел организовать контрудар, в отражение которого втянулись все части и соединения 3-й танковой группы Гота. 1 августа одновременным ударом группы войск Рокоссовского с востока и частей 16-й и 20-й армий с запада фронт окружения советских войск в районе Смоленска был прорван. Начались бои по обеспечению вывода этих войск из окружения.

Это был крупный успех. Гитлер — впервые во Второй мировой войне (!) — был вынужден отдать группе армий «Центр» приказ о переходе к обороне. И хотя обстановка в районе Смоленска продолжала оставаться сложной, стало ясно, что, как справедливо заметил полководец в своих мемуарах, гитлеровский план «молниеносной войны» затрещал.

После выхода наших войск из окружения группа Рокоссовского вошла в состав 16-й армии, а сам Константин Константинович был назначен ее командующим. Армия занимала оборону на 50-километровом фронте, перехватывая магистраль Смоленск — Вязьма. Все попытки противника прорвать оборону были пресечены, и на некоторое время он перешел к обороне.

Именно в ходе этих августовско-сентябрьских боев сложился коллектив руководителей, которые прошли с Рокоссовским большую часть войны — начальник штаба М.С. Малинин, начальник артиллерии В.И. Казаков, начальник бронетанковых и механизированных войск Г.Н. Орел. Секрет такого дружного, стабильного и работоспособного коллектива попытался раскрыть генерал-лейтенант Н.А. Антипенко, влившийся в него в качестве начальника тыла фронта на Брянском фронте: «К.К. Рокоссовский, как и большинство крупных военачальников, свою работу строил на принципе доверия к своим помощникам. Доверие это не было слепым: оно становилось полным лишь тогда, когда Константин Константинович лично и не раз убеждался в том, что ему говорят правду, и что сделано все возможное, чтобы решить поставленную задачу; убедившись в этом, он видел в вас доброго боевого товарища, своего друга. Именно поэтому руководство фронта было так сплочено и спаяно: каждый из нас искренне дорожил авторитетом своего командующего. Рокоссовского на фронте не боялись, его любили»[254].