Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 26)

Судьи (председательствующий — член Ревтрибунала Республики Розенберг) предпочли пойти на беззаконие, нежели ослушаться высокопоставленного партийного функционера. 11 мая 1920 г. на окраине Ростова-на-Дону «первая шашка Республики» Борис Думенко был расстрелян.

Характерно для нравственного облика Буденного: 40 лет спустя он продолжал настаивать на виновности своего первого командира. В книгу мемуаров он включил рассказ служившего в свое время в 1-й Конной армии коммуниста Кравцова о том, что «в корпусе Думенко тайно действует какая-то банда — хватает ночью активных коммунистов, расстреливает и трупы бросает в прорубь на Маныче»; среди убитых был назван и комиссар корпуса Микеладзе. Приводился также слух, будто сам Думенко был намерен увести корпус к белым и только ждал для этого подходящего момента[93].

РВС армии тогда действовал по-революционному энергично: «Решив немедленно арестовать Думенко, мы поехали утром в его штаб… К сожалению, Думенко мы не нашли… Вернувшись к себе, мы послали Реввоенсовету фронта донесение о предательстве в корпусе Думенко». Бросив в адрес своего бывшего командира чудовищное обвинение, Буденный, по собственному же признанию, просто умыл руки: «Дальнейшие события не позволили нам до конца разобраться в этом деле». Увы, нашлись другие, но столь же ретивые, чтобы «разобраться».

Истина имеет одну неприятную для лжецов особенность: рано или поздно она выходит на поверхность. В 1964 г. приговор в отношении Б.М. Думенко был отменен за отсутствием в его действиях состава преступления. Пережить крушение репутации кавалериста № 1, за минувшие почти полвека, казалось, ставшей незыблемой, оказалось Семену Михайловичу невмоготу. Даже Ворошилов после XX съезда партии стал сочувственно отзываться о тех, на кого в 1930-е гг. подписывал разрешения на арест и расправу. А вот его боевой соратник, что называется, закусил удила… Впрочем, об этом — в заключительной части очерка.

КТО ПОСМЕЛ ПУБЛИКОВАТЬ ДОКУМЕНТ?

Революционный «суд» пришел к Буденному на помощь и при устранении еще одного «конкурента» — командующего 2-й Конной армией Ф.К. Миронова. Филипп Кузьмич в боях за советскую власть отличился еще осенью 1918 г. в качестве начальника 23-й (бывшей Усть-Медведицкой) стрелковой дивизии, за что всего третьим по счету в РСФСР был награжден орденом Красного Знамени.

Первая встреча Миронова и Буденного произошла в сентябре 1919 г. при следующих обстоятельствах. Семен Михайлович, который к этому времени стоял во главе Конного корпуса, получил приказ РВС 9-й армии, в котором говорилось об измене командира формировавшегося Донского казачьего корпуса Миронова. Приказ по 9-й армии 12 сентября отдал сам председатель Реввоенсовета Республики Л.Д. Троцкий. Оповещая, что «казачий полковник Миронов» поднял «знамя восстания», он с присущим ему пафосом заявлял: «Как изменник и предатель, Миронов объявлен вне закона. Каждый честный гражданин, которому Миронов попадется на пути, обязан пристрелить его как бешеную собаку»[94].

И хотя Буденный, мягко говоря, недолюбливал Троцкого, он с готовностью поверил строкам этого не столько боевого приказа, сколько политического воззвания. Маршал в мемуарах так разъяснял вину Филиппа Кузьмича: «Не закончив полностью формирование корпуса, Миронов увел казаков из Саранска, будто бы для оказания помощи Южному фронту, а на самом деле для того, чтобы перейти на сторону белых».

Семен Михайлович взял на себя разоружение корпуса Миронова и арест комкора. Когда под конвоем О.И. Городовикова арестованного доставили к нему, по описанию мемуариста, состоялся такой диалог: «Миронов страшно возмущался.

— Что это за произвол, товарищ Буденный? — кричал он. — Какой-то калмык, как бандита, хватает меня, командира красного корпуса, тянет к вам и даже не хочет разговаривать. Я построил свой корпус, — продолжал Миронов, — чтобы совместно с вашим корпусом провести митинг и призвать бойцов к усилиям для спасения демократии.

— Какую это вы собрались спасать демократию? Буржуазную! Нет, господин Миронов, поздно, опоздали!

— Что это значит?

— Бросьте притворяться, Миронов… Вы прекрасно понимаете, что обезоружены как изменник, объявленный вне закона»[95].

Этой «аргументации», возможно, извинительной в 1919 г., мемуарист остался верен, однако, и спустя 40 лет, когда перекладывал диалог на бумагу. И пусть реабилитация Миронова была еще впереди, но неужели минувшие десятилетия так ничему и не научили Буденного, кроме затверженных ярлыков — «изменник Миронов», «могильщик Красной армии Троцкий», «враг народа Тухачевский»? Нет, не научили, он словно остался в том далеком времени. Впрочем, почему «словно»?

Но мы несколько отвлеклись. Сразу после ареста командира Донского казачьего корпуса на совещании командного и политического состава корпуса под руководством Буденного был утвержден приказ, в соответствии с которым Миронов, как «объявленный Советским правительством вне закона», подлежал расстрелу, а подчиненные ему командиры — преданию суду военного трибунала. Но, к большому неудовольствию Буденного, в дело вмешался неожиданно прибывший в расположение Конной армии Троцкий, который приказал отконвоировать арестованного в штаб 9-й армии.

План председателя РВС состоял в том, чтобы предать Миронова чрезвычайному ревтрибуналу, приговорить к расстрелу, а затем помиловать. Дальнейшее его направление на фронт должно было способствовать расколу казачества, учитывая огромную популярность Миронова на Дону.

Филипп Кузьмич, действительно, после осуждения был помилован, но к войскам его допустили лишь 30 августа 1920 г., когда вместо О.И. Городовикова он был поставлен во главе 2-й Конной армии. Буквально в течение нескольких недель армия преобразилась: за счет казаков-добровольцев с Дона основательно выросла ее численность, резко укрепилась дисциплина. 2-я Конная оказалась на направлении главного удара войск Врангеля, начавшего 8 октября Заднепровскую операцию с целью вторжения через Днепр на Правобережную Украину.

Соединение Миронова сыграло решающую роль в срыве этой важнейшей для Врангеля операции. «2-я Конная армия, руководимая своим доблестным командармом т. Мироновым, — оценивали результаты боев главком Каменев и заместитель председателя РВСР Склянский, — в боях 13–16 октября западнее Никополя разбила лучшие конные части Врангеля и этим ударом создала перелом во врангелевском наступлении на правом берегу Днепра».

Огромную роль сыграло соединение и в последующих боях в Северной Таврии. За несколько дней до начала решающего наступления Красной армии 2-я Конная форсировала Днепр и захватила на его левом берегу важный плацдарм. Против советских частей противник бросил наиболее боеспособный 1-й армейский корпус. В телеграмме от 28 октября командующий Южным фронтом М.В. Фрунзе писал: «Лучший из корпусов армии Врангеля 27 октября разбился о 2-ю Конную армию, все попытки противника отбросить нас к Днепру окончились полной неудачей. В связи с нанесенными противнику большими потерями… противник начал общий отход в Крым»[96].

Накануне решающих боев за Крым боевые пути Буденного и Миронова вновь пересеклись. Обе армии участвовали в разгроме Врангеля и окончательном очищении Крыма от белогвардейских войск. Но каким именно образом и в какой степени?

Маршал Буденный в мемуарах отвечал на эти вопросы так: 2-я Конная получила приказ командующего фронтом наступать на Феодосию, Керчь, чтобы не допустить посадки противника на суда с целью эвакуации, 1-я Конная — с той же задачей форсированным маршем выступила утром 13 ноября 1920 г. на Симферополь и Севастополь. 4-я кавдивизия, шедшая в авангарде, вместе с частями 51-й дивизии В.К. Блюхера подошла к Симферополю, так что уже 14 ноября «мы с Климентом Ефремовичем на рассвете поехали в Симферополь… Со станции железной дороги связались с Севастопольским ревкомом. Нам сообщили, что сухопутных вражеских частей, не сложивших оружия, в городе нет». А «15 ноября воины 1-й Конной вместе с героями 51-й Блюхера вступили в Севастополь» [97].

Ф.К. Миронов же доносил М.В. Фрунзе иное: «Последними пушками, говорившими в Крыму, были пушки 2-й Конной армии», — и приводил цифры взятых в плен и трофеев за 11–14 ноября: 25 тыс. пленных, более 60 орудий, 32 аэроплана, более 60 автомобилей, до 100 пулеметов, несколько десятков тысяч снарядов, миллионы пудов продовольствия и фуража[98].

Но доклад Миронова хранился за семью печатями в архиве, а историки могли оперировали почти исключительно мемуарами Буденного и должны были верить, естественно, им. Это продолжалось до конца 1960-х гг., когда историк-архивист В.В. Душенькин выявил в архиве документ, позволивший расставить все точки над і, — телеграмму, ушедшую 16 ноября 1920 г. в Москву из Симферополя. В ней говорилось:

«12 ноября Вторая Конная заняла с боем Джанкой, Курман-Кемельчи, окончательно принудив противника паническим бегством очистить Крым.

4-я армия, приняв Джанкой от Второй Конной армии, направилась в сторону Феодосии. Вторая же Конная в 18 часов 13 ноября вошла без боя в Симферополь, очищенный противником в 13 час. 13 ноября.

Первая Конная армия к вечеру 14 ноября сосредоточилась в районе Симферополя.