Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 28)
Подошедшему к аппарату члену РВС 1-й Конной Щаденко командующий фронтом сделал строгий упрек, адресованный всему реввоенсовету, в бездействии, ибо армия деморализована, развалилась и потеряла, как видно, всякую боеспособность. «Где же была доблесть, — спрашивал он, — неужели потопили все в вине?» Он потребовал возобновить атаки на Батайск, подготовив их должным образом. Думается, Шорину при всей его принципиальной правоте в отношении 1-й Конной армии все же не хватало точности при оценке оперативной обстановки в районе боевых действий. Сокольников ведь не случайно говорил о тщетности лобовых атак.
Вечером 22 января для выработки мер взаимодействия между 1-й Конной и 8-й армиями в штабе последней состоялось совещание, в котором приняли участие Буденный и Ворошилов. Учитывая, что атаки через пойму Дона не давали результата, был выработан план осуществления переправы через Дон выше по течению реки, в районе Старочеркасской или Манычской станиц. При этом пехота должна была захватить плацдарм для маневрирования конницы. Здесь же до сведения членов РВС Конной армии были доведены жесткие оценки вышестоящего командования относительно неудовлетворительного состояния в ней воинской дисциплины.
Уязвленные Буденный, Ворошилов и Щаденко на следующее утро направили Троцкому и Сталину телеграмму. Они протестовали против обвинений со стороны Шорина в том, что Конармия «утопила свою боевую славу в ростовских винных подвалах», возлагали на него ответственность за то, что «Конармия тонет и гибнет в батайских болотах», и просили вмешательства в действия комфронтом, «дабы не погубить Конармию и не ликвидировать успехи, достигнутые Красной армией в этом направлении»[104].
Конфликт не был разрешен и при личной встрече Шорина, прибывшего в Ростов-на-Дону 24 января, с членами РВС 1-й Конной и 8-й армий. Комфронта, как вспоминал Семен Михайлович, продолжал настаивать на том, чтобы первоконники, как и было установлено ранее, штурмовали Батайск. После этого Буденный, Ворошилов и Щаденко послали телеграмму в Совет рабочей и крестьянской обороны — Ленину, Троцкому и Сталину, в которой, заявляя, что Шорин «поставил Конную армию на грань гибели», настаивали на его снятии с должности командующего фронтом. Как считает историк В.Д. Поликарпов, для обеления собственной армии и «более надежной компрометации Шорина» Буденный 1 февраля направил Ленину личное письмо, в котором предъявлял командующему фронтом уже политические обвинения: решения Шорина, дескать, вредны нам, но полезны противнику, и его командование Семен Михайловичем назвал «преступным».
Ответа от Ленина Буденный не получил, но, чтобы разрядить обстановку на Кавказском фронте, Москва пошла на замену Шорина Тухачевским. Бывший командующий получил назначение помощником главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики, а в апреле того же 1920 г., не обращая внимания на наветы на него со стороны РВС 1-й Конной, поддержанные Сталиным, ВЦИК наградил Шорина боевым золотым оружием со знаком ордена Красного Знамени.
Забегая чуть вперед, скажем, что и Ленин, и Троцкий хорошо представляли себе подоплеку конфликта. В правительстве и РВСР знали о полном неприятии военных специалистов со стороны Сталина и Ворошилова — лидеров «военной оппозиции» на VIII съезде партии в 1919 г. Такое неприятие они проявили еще в 1918 г. в Царицыне, развязав травлю бывших генералов А.Е. Снесарева и П.П. Сытина. Компрометация В.И. Шорина, также военспеца, была из того же ряда и велась теми же самыми лицами.
Об этом вспоминал сам Буденный. 3 февраля, когда члены РВС 1-й Конной связались со Сталиным по телеграфу и пожаловались на атмосферу вокруг армии, «созданную соседями и ком-фронта», которая «совершенно лишает возможности работать», в ответ прочитали: «…В бытность мою в Москве, в день получения вашей шифротелеграммы, я добился отставки Шорина…» Члены РВС подпитали Сталина новыми оценками. Ворошилов заявил: «Если приедете в Ростов, на месте убедитесь, что простого смещения, да еще с повышением, для него недостаточно. Мы все считаем его преступником. Его неумением или злой волей (в этом разберется суд) загублено лучших бойцов, комсостава и комиссаров более 40 % и до 4000 лошадей»[105].
На следующий день, ведя телеграфные переговоры с Г.К. Орджоникидзе, назначенным членом РВС Кавказского фронта, Сталин убеждал его, что «Шорин ведет войну с Конной армией», а командарм-8 Сокольников «создал вокруг Конармии атмосферу вражды и злобы». Как видим, нет и тени желания разобраться, что же действительно происходило в хозяйстве Буденного, есть лишь слепая вера в информацию РВС 1-й Конной и откровенное неприятие Шорина, как и Сокольникова.
Тридцатые годы ни один из них не переживет. Шорин, будучи уже военным пенсионером, в 1937 г. сгинет в пучине репрессий, а Сокольников, осужденный по делу «параллельного антисоветского троцкистского центра», погибнет в 1939 г. в лагере. «Отец народов» отличался редкой памятью на тех, кто когда-то стоял у него на пути.
Но вернемся к событиям января — февраля 1920 г. Еще в бытность Шорина командующим фронтом главком Каменев приказал лобовые атаки отменить и принять меры к прочному удержанию занятых позиций. Эту задачу возложили на 8-ю армию, а 1-ю Конную перебросили выше по Дону с тем, чтобы она, форсировав вначале Дон, а затем Маныч, могла бы нанести удар во фланг батайской группировке белых. Но неоднократные попытки сделать это ни к чему не привели. 29 января части Конармии были отброшены за Маныч и с 6 февраля перешли к обороне.
Сменивший Шорина Тухачевский попытался лично разобраться в положении дел. Новый командующий высоко оценивал достоинства Буденного как кавалерийского начальника, но не был склонен на этом основании исполнять все требования РВС 1-й Конной армии. Даже если придется снимать с должности Сокольникова, докладывал он главкому Каменеву, «нельзя дать почувствовать Буденному, что ему удастся отзывать с фронта нежелательных ему лиц».
В конце концов, Сокольников остался во главе 8-й армии, которой только 29 февраля удалось овладеть Ольгинской и, обойдя Батайск с востока, наконец пробить злосчастную «пробку». 1-я Конная армия же в это время уже выполняла иную задачу. По решению Тухачевского она была сориентирована на Тихорецкую.
НА ПОЛЬСКОМ ФРОНТЕ
После удачных операций против Деникина 1-я Конная армия в начале апреля 1920 г. походным порядком направилась на запад к советско-польской границе. Решение об этом было принято еще 17 марта после разговора главкома С.С. Каменева с командующим Юго-Западным фронтом А.И. Егоровым. Не будем здесь распространяться относительно инициаторов советско-польской войны, но напомним: Польша начала боевые действия лишь 25 апреля.
2 мая, пройдя две с половиной тысячи километров, армия, насчитывавшая 18 тыс. сабель, сосредоточилась в районе Умани. С ее прибытием состав Юго-Западного фронта увеличился в 1,5 раза, а кавалерии — сразу в 4 раза. Это позволило войскам перейти в наступление. После успешного прорыва польской обороны и продвижения в глубь тылов противника центр тяжести боев переместился с северо-западного, луцкого, направления на юг, в район Дубно — Кременец — Броды. 22 июля командующий фронтом поставил перед 1-й Конной армией задачу, окончательно разгромив дубно-кременецкую группу противника, стремительным рейдом овладеть не позднее 29 июля районом Львов — Рава-Русская[106].
Однако уже 2 августа РВС 1 — й Конной вынужден был поставить в известность штаб фронта, что не сможет взять Львов и к 6 августа из-за крайнего переутомления личного состава и лошадей. Действительность оказалась еще более прозаической: лишь 19 августа передовые части армии оказались в 8—10 километрах от города.
К этому времени резко обострилась обстановка под Варшавой. Встал вопрос о переброске объединения Буденного на помощь войскам Западного фронта. После обсуждения на Политбюро ЦК РКП(б) 21 августа армия снялась из-под Львова и повернула на север в направлении Замостье — Новоград-Волынск. Однако было уже поздно, положение под Варшавой поправить не удалось. Советские войска отступали.
Между тем при своевременном прибытии 1-й Конной события могли бы приобрести совершенно иной характер. Г.С. Иссерсон, один из крупнейших советских военных теоретиков, привел свидетельство французского полковника Луара, бывшего военным советником у маршала Ю. Пилсудского, главы Польского государства и Верховного главнокомандующего польской армией. «Что стало бы с польским маневром, — в 1925 г., то есть по горячим следам войны, задавался француз вопросом, — если бы Буденный всей Конной армией обрушился на контратакующие с Вепржа войска, ничем не обеспеченные с юга, а не упорствовал в своем желании пожать лавры, ведя бесполезные боевые действия под Львовом?» И сам же отвечал: «Операция польских войск потерпела бы полный крах. Какие бы это имело последствия, даже трудно себе представить»[107].
Это признавал и сам Пилсудский в своем труде «1920 год».
19 сентября командующий Западным фронтом М.Н. Тухачевский принял решение отвести 1-ю Конную армию в район Кременчуга, откуда после отдыха конники должны были совершить переход на Южный фронт для борьбы против Врангеля.