Юрий Рубцов – Сталинские маршалы в жерновах политики (страница 29)
Отвод из-под Львова, взятие которого конармейцы считали делом предрешенным и потому говорили о нем как об украденной победе, большие людские потери, слабая борьба за дисциплину разом подорвали и без того не очень устойчивое моральное состояние 1-й Конной. По оценкам историков, «буквально в считаные дни армия… оказалась на грани катастрофы» [108].
Острейший военно-политический и моральный кризис выразился в таких позорных явлениях, как переход части личного состава на сторону врага и дезертирство (за один только октябрь строй покинули около 1200 бойцов), мародерство, грабеж, антисемитские погромы. По свидетельству очевидцев, ни одна власть не устраивала таких погромов, как красные кавалеристы из армии Буденного.
Особенно острые формы разложение приняло в 6-й кавдиви-зии. Когда 24 сентября группу красноармейцев подвергли аресту, их освободили товарищи, разогнавшие при этом дивизионный ревтрибунал. Погром на станции Ерши смогли предотвратить лишь лично Буденный и Ворошилов (поезд РВС армии случайно оказался в это время на станции). Обстановка накалилась до предела, когда за попытку пресечь мародерство был убит военком 6-й кав-дивизии Г. Шепелев. А еще через неделю 1-я бригада дивизии обратилась ко 2-й бригаде с призывом идти в тыл и навести там «порядок».
Отвлечемся на секунду и вспомним: в 1919 г. Буденный считал основанием для ареста и расстрела без суда Ф.К. Миронова слухи о некой банде в его конном корпусе, которая расправлялась с политработниками. Такое обвинение просто блекнет на фоне того, что происходило во вверенной самому Семену Михайловичу армии.
Между тем 1-ю Конную ждали на юге. Переломить ситуацию попытались самыми жестокими мерами. Во главе с заместителем начальника политотдела армии Г. Мельничанским заработала следственная комиссия, председателя ревтрибунала обязали немедленно организовать чрезвычайную сессию, которая должна была в ускоренном порядке рассматривать дела о бандитизме, «карая виновных высшей мерой наказания». В расположение армии прибыли М.И. Калинин, Л.Б. Каменев, А.В. Луначарский и другие партийно-советские руководители.
По предложению следственной комиссии 6-я кавдивизия была расформирована, а командиры, допустившие разложение — начдив И.Р. Апанасенко (будущий генерал армии), командиры 1-й и 2-й бригад В. Книга и К. Анисимов, два комполка преданы суду военного трибунала. Были расстреляны около 400 конармейцев, около 300 человек под угрозой суда дезертировали.
Но настоящий порядок так и не был наведен, грабежи и погромы сопровождали 1-ю Конную и по пути на Южный фронт. Одной из важнейших причин таких явлений стали негодные методы военно-политического руководства, утвердившиеся в объединении. «С. Буденный и К. Ворошилов, — пишет Н.С. Присяжный, — очень ревностно (часто на грани с предвзятостью) относились ко всему, что связывалось с формированием представлений об армии. Делалось это под прикрытием якобы благородной цели — заботы об авторитете армии… но по существу, на практике, выражалось в почти полном игнорировании критических замечаний в свой адрес»[109].
Политическая демагогия, нетерпимость к какой бы то ни было критике хорошо служили членам РВС 1-й Конной. Стоило в июне 1920 г. С. Фази-Жилинскому, направленному в Конармию на должность заместителя начальника политотдела, доложить в центральные партийные и советские органы сводку о политическом состоянии армии, как тут же разразился скандал. Факты антисемитизма и шовинизма, грабежей и насилий в отношении мирного населения и пленных, приведенные в сводке, вывод, что большая доля нарушений дисциплины в армии «берет свое начало благодаря попустительству и поощрению комсостава», вызвали острую негативную реакцию РВС. Жилинский был отстранен от должности и отправлен в политотдел Юго-Западного фронта, а составленная им сводка из-за того, что оказалась «полна оскорбительной клеветы на Конармию и насквозь пронизана мещанским недоброжелательством», — отозвана. Сводка была составлена заново, но теперь уже в угодном для начальства духе.
Такие факты лишний раз убеждали командиров разных степеней, что командование армией не выдаст их ни при каких условиях, отсюда шла уверенность в безнаказанности, какие бы правонарушения, а то и преступления ни были допущены.
Характерно, что уже в ноябре 1920 г. РВС армии принял решение о восстановлении 6-й кавдивизии в прежнем составе да еще с присвоением почетного наименования «Чонгарская». В декабре об этом РВС ходатайствовал перед главкомом. И это в то время, когда, по сообщению инспекции ПУ РККА, «старые больные места… в массе далеко не изжиты».
Что это так, в октябре 1920 г. констатировала армейская партийная конференция: «Армия находится в состоянии кризиса».
Не в силах навести должный порядок, командование 1-й Конной прибегало и к такому испытанному приему, как ссылки на разлагающую деятельность вражеской агентуры. Характерно, что такое удобное объяснение проникло и в историческую литературу. В сборнике документов Главного командования Красной армии один из докладов Буденного, Ворошилова и Щаденко прокомментирован следующим образом: «В сентябре 1920 г. во время марша 1-й Конной армии с Юго-Западного на Южный фронт часть личного состава 6-й кавалерийской дивизии, подстрекаемая контрреволюционными элементами, устроила погром в ряде населенных пунктов по пути следования армии».
Положение не изменилось и по прибытии армии на Южный фронт. О бандитизме, антисемитизме, грабежах и пьянстве в ее рядах информировало Политуправление РВС Республики в отчете за июнь — октябрь 1920 г. Там прямо говорилось, что «буденновцы, заменившие красноармейские части, ознаменовали свое прибытие погромами», и население «напугано налетами и дебошами нашей кавалерии, но в душе озлоблено так, что тыл неблагонадежен и представляет собою серьезную угрозу для армии»[110].
В связи со сложившейся обстановкой командующий Южным фронтом М.В. Фрунзе в письме В.И. Ленину просил обратить особое внимание на «необходимость принятия срочных мер по приведению в порядок в политическом отношении 1-й Конной армии. Полагаю, — писал он, — что в лице ее мы имеем большую угрозу для нашего спокойствия в ближайшем будущем» [111].
В свете этого уже иначе воспринимаешь факт того, что 1 — я Конная при взятии Крыма шла во втором эшелоне. «Десятки лет, — пишет В.Д. Поликарпов, — былинники речистые насаждали, по заданию Реввоенсовета 1-й Конной, легенды о том, как в ночи ясные и в дни ненастные братишка Буденный и первый красный офицер Ворошилов вели беззаветных героев — конармейцев на славные дела; еще в 1923 г. Н. Асеев воспел живую легенду Буденного: Никто пути пройденного / У нас не отберет, / Конная Буденного / Дивизия, вперед!
В те времена ни авторам этих песен, ни широкой общественности не полагалось догадываться о разбойничьих нравах конармейской верхушки, неизбежно отразившихся на состоянии самой армии, охваченной долгим морально-политическим кризисом. Конармейская верхушка старательно пресекала «утечки» сведений о той вакханалии, какая творилась в Конной армии»[112].
МАРШАЛ-СУДЬЯ
Но поскольку «крестным отцом» 1-й Конной выступал Сталин, ни Буденный, ни Ворошилов не только не понесли никакой ответственности, но, наоборот, надежно вошли в кадровую обойму вождя.
В сентябре 1923 г. Семен Михайлович получил назначение помощником главкома по кавалерии. Он также возглавил инспекцию кавалерии РККА, стал членом Реввоенсовета СССР. Вместе с Ворошиловым Сталин активно использовал его в противостоянии с Троцким. Борьба увенчалась успехом: январский пленум ЦК РКП(б) в 1925 г. признал невозможным дальнейшее пребывание Троцкого на постах наркомвоенмора и председателя РВС. К концу года эти же вакансии открылись вновь: ставший было наркомом Фрунзе умер при операции. Военное ведомство возглавил Ворошилов.
После этого участие Буденного в политических акциях стало усиливаться. В острой борьбе с антисталинскими оппозициями, периодически сотрясавшей партию, бывший командующий 1-й Конной сразу и навсегда избрал сторону вождя. Это отразилось на его номенклатурном положении: в 1934 г. Буденный стал кандидатом, а в 1939 г. — членом ЦК, пребывая там до 1952 г. С 1-го же созыва в 1937 г. (и по 8-й) он попал в состав президиума Верховного Совета СССР.
К этому времени все эти коллегиальные органы давно уже утратили право голоса и состояли в основном из отобранных лично вождем его преданных сторонников. Буденный не был здесь исключением. Именно это обстоятельство подчеркнул бывший секретарь Сталина Борис Бажанов в неподцензурной книге, изданной на Западе, куда он бежал в конце 1920-х гг. Хорошо зная политическую кухню большевиков, Бажанов не без ехидства писал: «Если бы Сталин обладал чувством юмора, он бы заодно, по примеру Калигулы, мог бы ввести в Центральный комитет и буденновского коня. Но Сталин чувством юмора не обладал»[113].
Буденный рос и по военной линии. В 1934 г. он стал членом Военного совета при Наркомате обороны, а в 1935 г. был удостоен высшего воинского звания Маршал Советского Союза. В июле 1937 г. Буденный стал командующим войсками Московского военного округа. Назначение, осуществленное сразу после суда над группой Тухачевского, было более чем знаковым: в столичном округе Сталину требовался абсолютно преданный ему руководитель.