Юрий Рубцов – Маршалы Советского Союза в истории России (страница 3)
Еще в сентябре 1984 г. Ахромеев сменил маршала Н. В. Огаркова на посту начальника Генерального штаба и выполнял эти обязанности в течение четырех лет. Став на один из ключевых постов в военной организации страны и памятуя о жестоких уроках Великой Отечественной войны, Сергей Федорович максимум внимания уделял мерам, которые позволили бы предотвратить повторение ситуации 1941 года. В первую очередь это – повышение эффективности оперативной подготовки и качества учений и маневров, в том числе опытных и исследовательских, органическое соединение оперативной подготовки и военно-научной работы, внедрение в учебный процесс новейших методик с тем, чтобы готовить достойное пополнение офицерского корпуса, отвечающее требованиям современной войны.
Практически все – и друзья, и противники – оценивали маршала Ахромеева как отменного профессионала, много сделавшего для того, чтобы Советский Союз стал сверхдержавой. Его воинские подвиги и вклад в укрепление Советских Вооруженных сил были отмечены званием Героя Советского Союза (7 мая 1982 г.), четырьмя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны I степени, орденом «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» III степени.
Хорошо знавший Ахромеева по совместной службе генерал М. А. Гареев отмечает, что в стиле начальника Генштаба были свои особенности. Армейские устои представлялись ему незыблемыми, и в этом смысле у него отмечалась даже своего рода аллергия на реформаторские подходы. «И сколько я его помню, – пишет Гареев, – на протяжении многих десятилетий любой разговор на тему о том, что в нашем государстве или Вооруженных силах что-то не ладится, он встречал с протестом и негодованием. В глубине души, возможно, он какое-то неблагополучие сознавал, но было сверх его сил что-то из этого признавать. Такую ортодоксальность не все могут принять. Но, несмотря на ее изъяны, все же это более достойно, чем поведение людей, которые колеблются с линией любой партии, приближающейся к власти»[7].
В то же время Ахромеева неправильно было бы считать законченным ретроградом: когда новые предложения были жизненными и обоснованными, его можно было убедить в необходимости принять их.
С приходом в 1985 г. к руководству страной М. С. Горбачева маршал поначалу вынашивал надежды на позитивные перемены в жизни страны и армии. Как человек трезвомыслящий он, конечно, понимал необходимость оздоровления международной обстановки, сокращения ядерных арсеналов до разумных пределов, поддерживал меры по укреплению стратегической стабильности.
В его деятельности как начальника Генерального штаба вообще заметно увеличилась военно-политическая составляющая. Он стал непосредственным участником переговоров по сокращению ядерных вооружений. В июле 1988 г. Сергей Федорович совершил первый в истории двусторонних отношений визит в США, где вел переговоры с председателем Объединенного комитета начальников штабов генералом У. Кроу, был принят президентом Р. Рейганом. В ходе переговоров был согласован и подписан – немыслимое ранее дело – план контактов между Вооруженными силами СССР и США на 1988–1990 гг.
Несомненно, Ахромееву, человеку старой закалки, были чужды те приемы в политике, которые стали быстро прививаться с утверждением у руля внешней политики группы М. Горбачева – Э. Шеварднадзе. Он привык действовать честно и прямо, во главу угла ставить интересы государства, в то время как многие вопросы в верхах, в том числе касающиеся национальной безопасности, решались закулисно, посредством интриг.
Яркую иллюстрацию сказанного можно почерпнуть из воспоминаний многолетнего посла СССР в США А. Ф. Добрынина. Дипломат поведал об обстоятельствах, при которых была решена судьба ракетного комплекса «Ока» (СС-23).
«В апреле 1987 года, – пишет Добрынин, – в Москву приехал госсекретарь США Шульц для переговоров по евроракетам… Перед приездом Шульца Горбачев попросил маршала Ахромеева и меня подготовить для него памятную записку с изложением позиций обеих сторон с возможными рекомендациями. Мы это сделали, причем Ахромеев специально подчеркнул, что Шульц, видимо, будет опять настаивать на сокращении ракет СС-23 и что на это нельзя соглашаться. (Ахромеев не случайно настаивал на этом – наши военные знали, что Шеварднадзе был склонен уступить американцам в вопросе о ракетах СС-23 ради достижения быстрейшего компромисса, хотя прямо на Политбюро он так вопрос не ставил, но за кулисами обрабатывал Горбачева.)».
Начальник Генштаба отстаивал «Оку» по принципиальным основаниям: поскольку полетная дальность этих ракет была менее 500 км, они никак не попадали в разряд ракет меньшей дальности, о сокращении которых шла речь. Но Шульц при помощи доморощенных «миротворцев», из которых наиболее зловещую роль сыграл министр иностранных дел Шеварднадзе, уломал Горбачева. Ахромеев был ошеломлен и решился спросить у президента, почему тот изменил заранее оговоренную позицию.
«Через полчаса он вернулся, явно обескураженный, – вспоминал Добрынин о реакции Ахромеева. – Когда он спросил Горбачева, почему он так неожиданно согласился на уничтожение целого класса наших новых ракет и ничего не получил существенного взамен, Горбачев вначале сказал, что он забыл про “предупреждение” в нашем меморандуме и что он, видимо, совершил тут ошибку. Ахромеев тут же предложил сообщить Шульцу, благо он еще не вылетел из Москвы, что произошло недоразумение, и вновь подтвердить нашу старую позицию по этим ракетам. Однако недовольный Горбачев взорвался: “Ты что, предлагаешь сказать госсекретарю, что я, Генеральный секретарь, некомпетентен в военных вопросах, и после корректировки со стороны советских генералов я теперь меняю свою позицию и отзываю данное уже мною слово?”»[8]
Вот так решали дело облеченные высшей властью люди, для которых собственная репутация в глазах заокеанского визитера была куда большей ценностью, чем соображения национальной безопасности.
В контексте таких случаев лучше понимаешь, почему в 1988 г. маршал Ахромеев дал согласие уйти с поста начальника Генштаба и стать советником Горбачева по военным вопросам. Вероятно, он надеялся, находясь вблизи президента СССР, сохранить возможность позитивного влияния на него со стороны высшего военного руководства. Однако интриганы в окружении Горбачева умело изолировали его от первого лица государства, да и сам президент стал тяготиться присутствием рядом принципиального военачальника. Сам же Ахромеев все больше терзался невозможностью что-то реально изменить. В начале августа 1991 г. Сергей Федорович подал президенту заявление о своем уходе, откровенно заявив, что отказывается участвовать в разрушении армии и Отечества.
А 24 августа маршала обнаружили в служебном кабинете № 19а корпуса № 1 Московского Кремля без признаков жизни. Официальная версия следствия гласила, что Ахромеев, поддержав ГКЧП, не перенес моральных мук после того, как выступление группы высших руководителей страны против линии Горбачева было расценено как государственный переворот, и решился на самоубийство.
О том, что все было сложнее, свидетельствует, на наш взгляд, предсмертная записка Сергея Федоровича: «Не могу жить, когда гибнет мое Отечество и уничтожается все, что считал смыслом моей жизни. Возраст и прошедшая моя жизнь мне дают право из жизни уйти. Я боролся до конца»[9].
В ноябре 1991 г. прокуратура прекратила уголовное дело в отношении Ахромеева по факту его участия в деятельности ГКЧП ввиду отсутствия состава преступления. Следствие пришло к выводу: хотя маршал и принял участие в работе ГКЧП и выполнил по его заданию ряд конкретных действий, однако по содержанию этих действий нельзя судить о том, что он умышленно участвовал в заговоре с целью захвата власти.
Похороны на Троекуровском кладбище Москвы прошли на фоне победы над гэкачепистами и были не по заслугам военачальника скромными. А через несколько дней могила подверглась осквернению: какие-то нелюди польстились на парадный мундир покойного. В августовской революции, как и любой другой, порывы духа соседствовали с самыми низменными проявлениями…
Иван Христофорович Баграмян (1897–1982)
Когда смотришь на портрет маршала Баграмяна в парадном мундире и видишь его многочисленные награды – две «Золотые Звезды» Героя Советского Союза, семь орденов Ленина, орден Октябрьской Революции, три ордена Красного Знамени, два ордена Суворова I степени, орден Кутузова I степени и орден «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» III степени, медали, а также награды иностранных государств, трудно представить, что у столь заслуженного полководца могли быть какие-то неудачи. А они, как и у всякого человека, конечно, были, да еще какие. Довелось Ивану Христофоровичу и побывать во вражеском окружении, и с должности его снимали, и горечь обидных поражений он испытал.
Самой тяжелой неудачей оказалась Барвенковско-Харьковская операция Юго-Западного фронта весной 1942 г. В ней генерал-майор Баграмян участвовал в качестве начальника штаба фронта. Когда в Ставке ВГК рассматривался план этой операции, И. В. Сталин пожелал заслушать не только командующего маршала С. К. Тимошенко, но и Баграмяна. План предусматривал ударами из района Волчанска и с барвенковского плацдарма по сходящимся направлениям разгромить харьковскую группировку врага, овладеть Харьковом и создать предпосылки для освобождения Донбасса.