Юрий Розин – Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (страница 39)

— Сами делали? — сразу спросил он.

— Сам.

— И роспись?

— И роспись.

— Maravilloso, maravilloso, — говорил он, что переводилось как «чудесно-чудесно». — Такого узора я не встречал ни у вас, ни у нас. Откуда он?

— Из головы, маркиз. Я хотел, чтобы вы ощутили русский колорит, но чтобы это не было чем-то приевшимся.

— Вам удалось. Это хорошая работа, господин Воронов. Очень хорошая. — Он повернул трубку еще раз. — Это то, над чем вы работаете для князя?

— Не совсем.

— Не совсем? — повторил он и перевел глаза на князя. Князь не изменился в лице.

Мендоса опустил трубку в коробку, но ее из рук не выпустил.

— У меня есть друзья, — продолжил он. — Старики, вроде меня, которые ходят на скачки и ничего не видят дальше первого столба. Не согласитесь ли вы сделать еще парочку таких? Я бы их подарил своим друзьям.

Вот этот момент.

— Маркиз, — сказал я. — Для вас мне не жаль было бы сделать и десяток в подарок. Но, если говорить о долгосрочном сотрудничестве, а я хотел бы говорить именно о нем, разумнее остальные не дарить, а продать. Цена будет честная.

Чиновник из правления открыл рот и не закрыл.

Мендоса засмеялся. Громко, запрокинув голову. Лакей с подносом оглянулся на этот смех через ползала.

— Продать? ¡Bravo, jovencito, muy valiente! — Это означало: «Браво, молодой человек — очень смело!». — Что же, вы правы, господин Воронов. Подарок стоит ровно столько, сколько стоит, и на этом кончается. А дело с обоюдной выгодой дороже любого подарка и никогда не кончается. Я покупаю. Десять штук. Через полтора месяца, самое большее два, я вернусь из столицы и отплыву домой. Успеете?

— Успею.

Я сказал это сразу, не считая. Сделать десять трубок по готовой схеме было в разы проще, чем сделать первую. Об иберийских товарах для Лавки я не сказал ничего. Обещание сотрудничества я уже получил. Довесить к нему ввоз можно потом, а не посреди зала, где на нас смотрят три сотни человек и князь.

— Успеете, — сказал Мендоса и добавил, что верит мне: — Te creo. — Он передал коробку молодому человеку с папкой, и тот принял ее двумя руками. — Мы еще поговорим, господин Воронов. Сеньора.

— Маркиз, — сказала Варя.

Князь повел его дальше. Княгиня, проходя мимо, чуть повернула голову в мою сторону. Что она услышала в моем голосе, я не понял.

Через минут двадцать официальная часть кончилась. Лакеи раздвинули столы у буфета, поднесли подносы с закусками и бокалами, музыка в углу заиграла громче. Толпа перемешалась. Князь ходил между гостями один, княгиню усадили в кресло у окна, где вокруг нее тут же собрался кружок дам.

Мендоса ходил тоже. Свита оставалась поодаль, только широкий в темном сюртуке не отставал от него ни на шаг. Мы с Варей взяли по бокалу. Я успел выпить полглотка, когда Мендоса подошел к нам сам. Секретарь остался у колонны.

— Господин Воронов. Позвольте вопрос. Князь представил вас как мастера. Не как дворянина. А здесь, насколько я понимаю, все дворяне.

— Я не дворянин, маркиз. Я хозяин лавки. Артефакты, починка, кое-что свое.

— И как хозяин лавки попадает на такой вечер?

— За два года у человека, если он работает честно, качественно и изобретательно, набираются знакомства. У меня их набралось достаточно, чтобы кто-то прислал мне приглашение.

— Кто-то? — повторил Мендоса.

— Кто-то.

Он усмехнулся, не настаивая.

— Что же, всего два года, и у вас в кармане вещь, которой нет ни у кого. Вы это заслужили, господин Воронов. Приглашение, я имею в виду. И вот что я вам скажу. Если у вас найдется еще что-нибудь вашего изобретения, я буду рад это увидеть. Разумеется, — он поднял бокал, — на взаимовыгодной основе. ¡Tú a mí, yo a ti!

Он засмеялся снова, и на этот раз я засмеялся вместе с ним.

Ближе к полуночи князь поднялся на возвышение и постучал ножом по бокалу. Музыка смолкла.

— Господа. Я не мастер речей, вы это знаете. Скажу коротко. Сегодня в моем доме гость, которого ждет столица, но первым получил его Грозов. Я не собираюсь его отдавать раньше срока. За маркиза де Мендосу. За Иберию. За то, чтобы наши корабли ходили друг к другу чаще.

Зал поднял бокалы. Мендоса поднялся на ступень рядом с князем и поднял свой.

— Ваша светлость. Господа. Я скажу еще короче. Меня принимали во многих домах. В этом доме мне впервые за долгую дорогу захотелось остаться. За хозяина. За хозяйку. — Он повернулся к креслу у окна и поклонился княгине. — И я, разумеется, не могу позволить этому вечеру закончиться, не чокнувшись с каждым из вас.

Он сошел в зал и двинулся по кругу, от группы к группе, с каждым касался бокалом и говорил два-три слова. Широкий в сюртуке следовал за ним. Дошел до нас.

— Господин Воронов. Сеньора.

Бокалы коснулись. Стекло звякнуло, и мой взгляд упал на его бокал.

Шампанское в нем было то же, что и у меня: та же пена, тот же цвет. Только не совсем тот. У меня в бокале вино было соломенное, а у него на волос темнее, к золоту.

Мендоса пошел дальше.

Я остался с бокалом в руке, глядя ему в спину. Показалось? Свет от люстр, толщина стекла, вино из другой бутылки. Все это, конечно, могло быть. Но за шестьдесят лет за верстаком я научился одному: если глаз что-то заметил, значит это как минимум надо перепроверить.

Я сунул руку в жилетный карман, достал перстень и надел на палец, камнем внутрь, чтобы не привлекать внимания.

Чувство маны обострилось разом. Люстры, накопители в них, амулеты на гостях, все это пошло ко мне волной. Я отсек лишнее. Но бокал Мендосы был уже далеко, шагов за тридцать, в толпе. На таком расстоянии я не ощущал ничего.

— Подожди меня здесь, — сказал я Варе. — Я быстро.

— Что случилось?

— Пока не знаю.

Я пошел к князю. Преследовать Медосу в толпе было глупо, а круг замкнется там, где начался. Я пробирался через толпу боком, извиняясь. Люди пропускали меня, не понимая, куда я тороплюсь, когда все стоят на месте.

Мендоса вернулся к возвышению раньше меня. Он подошел к князю, они коснулись бокалами. Оба подняли их, глядя друг на друга.

Я протолкнулся еще на два шага и ощутил.

В его бокале была нить. Тончайшая, тоньше волоса, свернутая в вине так плотно. Маны в ней хватило бы на искру, не больше, но она была.

Час назад, когда мы жали друг другу руки, я тоже видел его бокал, но ничего не заметил. Значит, это не его снадобье от хмеля или что-то подобное, не то, что он сам велел себе налить.

Ошибись я сейчас, и заказу конец. Но я не мог рисковать чужой жизнью ради выгоды. Я сделал шаг через первый ряд гостей, потом второй к Мендосе и князю, вытянул руку и выбил бокал из руки маркиза прежде, чем он поднес его к губам.

Бокал ударился о ступень и разлетелся. Вино брызнуло на паркет.

Меня тут же взяли за плечи сзади и швырнули на пол. Широкий в сюртуке навалился на спину, кто-то второй прижал колено к затылку.

— Держать, — сказал князь над моей головой.

Голос был ровный. Этот голос я помнил по кабинету, и помнил, что за ним могло последовать.

— Что это значит? — Мендоса говорил медленно, и русский язык у него сделался хуже. — Ваша светлость, я хотел бы понять.

— Я тоже хотел бы понять, маркиз. Но не сейчас. Господин Воронов испортил лучший момент вечера. Я велю его увести, и мы продолжим. С вашего позволения.

Мендоса помолчал.

— Нет, — сказал он. — Спросите его. Déjenlo hablar. Я хочу услышать.

Колено с затылка убрали. Меня подняли на колени. Я поднял голову.

— Ваша светлость. Маркиз. В бокале была мана. Тонкая нить, свернутая в вине. Я не знаю, что это. Может быть, вообще ничего. Тогда я прошу прощения за испорченный тост. Но допустить хотя бы возможность, что маркиза отравят у вас в доме, я не мог.

Мендоса смотрел на меня сверху, и лицо у него переменилось. Князь разглядывал лужу под моими коленями.

— Мана в бокале, — сказал он. — Господин Воронов, вокруг маркиза три мага, и еще двое моих. Ни один из них ничего не ощутил.