Юрий Розин – Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (страница 37)
Хозяева еще не вышли, двери за возвышением оставались закрытыми, гости просто разговаривали, переходя от группы к группе. Я не торопился никуда.
— Петр Алексеевич! Вот кого не ждал!
Граф Вяземский спешил ко мне от колонны, раскинув руки, потом взял мою ладонь в обе свои. За год он не изменился, только стало чуть больше седины у висков.
— Евгений Павлович. Здравствуйте, — вежливо отозвался я.
— Пойдемте, я вас представлю. — Он повел нас к своей компании, не выпуская моего локтя. — Аркадий Ильич Лунин, сосед мой по уезду, с супругой. Капитан второго ранга Пахомский, в отставке. Господа, это Петр Алексеевич Воронов, мастер-артефактор. Мой дом ему обязан. Не буду говорить чем, дело семейное, но обязан.
— Варвара Дмитриевна Ростовцева, — сказал я, представляя Варю.
Лунин, седоватый, с длинным лицом, поклонился Варе. Пахомский был плотный, обветренный, фрак на нем был как чужой.
— Ростовцева? — Лунина, маленькая, живая, вгляделась в Варю. — Дмитрия Андреевича дочь?
— Да, — сказала Варя.
— Мы встречались. Вы были девочкой, я вас не узнала бы. Аркаша, помнишь, в поместье, лет пятнадцать назад? Вы тогда на террасе лепили из глины.
Варя улыбнулась и не ответила. Она еще не решила, куда деть руки.
— Мы тут обсуждаем Иберию, — сказал Вяземский, — раз уж встречаем гостя оттуда. Вы бывали там, Петр Алексеевич?
— Не довелось.
— А мы третью зиму ездим на Коста-Серену, — сказала Лунина. — Аркаша не выносит наш январь. Это к югу от Барсино, полдня по берегу. Море, скалы, а в январе там цветут мандарины. Мандарины, господа. В январе.
— Просто невероятно красиво, — подтвердил Лунин. — И пахнут просто волшебно.
— В Барсино я стоял два месяца, — сказал Пахомский. — Порт хороший, глубокий.
— А в Вальдеспаде кто-нибудь был? — спросил я. — Мне недавно принесли артефактный клинок оттуда. Невероятно тонкая работа, я просто влюбился.
Пахомский оживился и хлопнул себя по боку, где полагалось бы висеть кортику.
— У меня кортик оттуда. Двадцать лет ношу, чернь как в первый день. Я спрашивал мастера, как они это делают. Он мне сказал: секрет.
— Так и должно быть, — сказал я, покивав.
Варя молчала. Стояла у моего плеча, смотрела на меня, а я говорил с Пахомовым про сталь и краем глаза следил за ней.
— А в Магерите вы были? — спросила она вдруг у Луниной. — В королевском собрании?
— Дважды. Аркаша меня туда силком водил. Я, признаться, не прямо фанатка.
— Что вы! Там ведь старые иберийские мастера, которых больше нигде нет! Я видела только гравюры. Правда, что там портреты писали со всеми недостатками, с бородавками, с косыми глазами, и король это терпел?
— Кстати, да! — Лунина хихикнула. — Видела там такой портрет: король с собакой, и собака написана лучше, чем король, честное слово!
Они обе засмеялись.
— Я бы там осталась ночевать, — мечтательно вздохнула Варя.
— Вас бы выгнали еще до обеда. Они закрываются в два.
— Почему так рано?
— У них сиеста. С двух до пяти. А потом уже поздно для музеев.
— Я бы не выдержала так жить. Куда по вечерам ходить?
— По ресторанам, разве что. Кофе там такой, что все, кажется, прощаешь.
Пахомский засмеялся и закивал, подтверждая.
— А едят там что?
Все трое ответили разом, но я разобрал только про сыр и про вино из бурдюка.
Я глядел на нее. Она уже забыла про всю нервозность и просто наслаждалась беседой.
«Ты волновалась».
Вскоре Вяземский увел Пахомского к кому-то знакомому, а мы отошли к другой группе: чиновник из губернского правления с женой, оба бывали в Гиспалисе. Потом еще одна компания, там разбирали, во что одеваются иберийские дамы…
Прошел почти час. Варя тронула меня за локоть.
— Вон та дама, у окна, в сером. Она уже трижды на нас посмотрела. Пойдем к ней?
— Пойдем, — кивнул я, заулыбавшись.
Но стоило нам направиться в их сторону, как на весь зал громко объявили:
— Его сиятельство князь Андрей Семенович Грозов! Ее сиятельство княгиня Дарья Павловна Грозова!
Двери за возвышением раскрылись. Князь вышел первым, крупный, в черном, с аккуратной бородой. Под руку он вел жену.
Княгиня была высокая, в темно-зеленом, с гладко убранными волосами. Глаза у нее закрывала лента, широкая, по всей длине расшитая бисером, темным по темному. Бисер ловил свет люстр.
Гости начали выстраиваться в очередь. Это была та часть вечера, которую пропустить нельзя. Я повел Варю в очередь, ближе к хвосту.
— Лента, — сказала Варя очень тихо. — Ты видел?
— Видел.
— Это же… Петя, это так печально.
— Согласен.
— У тебя ведь получится сделать для нее Око?
— Я буду очень стараться.
Очередь двигалась медленно. Князь пожимал руки, княгиня протягивала свою для пожатий и поцелуев. Наконец, дошло до нас. Князь узнал меня, но в лице у него ничего не изменилось.
— Господин Воронов.
— Ваша светлость, — кивнул я.
— Как ваш проект?
Он сказал это ровно, без нажима на слово. Жене он, стало быть, не говорил. Ждал, пока будет что сказать, чтобы не обнадеживать раньше времени.
— Движется, ваша светлость. Сегодня вы это увидите сами.
— Сегодня?
— Сегодня.
Он помолчал секунду, но потом коротко кивнул.
— Ваша светлость, — сказал я княгине. — Петр Воронов, артефактор. Позвольте представить: Варвара Дмитриевна Ростовцева. Моя любовь.
Княгиня повернула лицо к Варе.