Юрий Розин – Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (страница 13)

— Точно.

— Вы ходите по тонкому льду, Петр Воронов, — проговорила она медленно. — И вас спасает только то, что вы еще не до конца выздоровели.

— Я тебя тоже люблю, моя хорошая.

Итог родился к обеду и не понравился никому настолько равномерно, что был признан идеальным:

«Есть проблема с артефактом? Не знаете, что делать? Приходите в „Лавку чудес“ на Тихом канале: починим, оценим, разыщем и объясним. Вещи с историей, работа с гарантией, чай с пирогами. Осторожно: у нас уютно».

— «Осторожно: у нас уютно» это очень хорошо, — сказала Варя, состроив одобрительную мину.

[Это мы с Семой придумали!]

Объявление ушло почти во все газеты и должно было провисеть минимум неделю. Я не стал жадничать, на фоне ажиотажа вокруг пожара эффект должен был быть наибольшим.

На следующий день утром газеты вышли в тираж, и колокольчик над дверью звякнул буквально через час.

На пороге стоял господин в дорожном пальто, держа саквояж на отлете. Из саквояжа тикало.

— По объявлению, — сказал он, поднимая и показывая газету, что держал второй рукой. — Вот. — Саквояж лег на прилавок, господин отступил на шаг. — Объясните мне, что происходит. Я покупал дорожные часы, а они… показывают какую-то бредятину, честно слово!

Тиканье из саквояжа сбилось, помолчало и продолжило в другом ритме.

[Милый. Это действительно любопытно.]

Я расстегнул саквояж. Первый шаг в войне против Навского и Устюгова был сделан. И может быть не сегодня, не завтра и даже не через месяц, но однажды они очень сильно пожалеют, что решили пойти против меня и моих близких.

До закрытия оставалось около часа, и я разбирал у прилавка коробку с мелочью на оценку, когда колокольчик сорвался в захлебывающийся звон. В Лавку влетел молодой человек в распахнутом пальто, зацепил плечом стойку с тростями, поймал ее, не глядя, подскочил ко мне и вцепился в прилавок обеими руками.

— Вы Воронов? Умоляю, едемте. Сейчас же. Экипаж у крыльца, я заплачу сколько скажете.

— Куда едемте? — спросила Ася от стеллажа.

— Ко мне. Тут недалеко, за Мельничной заставой. — Он сглотнул и посмотрел на меня. — Едемте, ради всего. Это… это просто не объяснить! Это ужас какой-то, я с ума сойду!

— Успокойтесь и расскажите мне, в чем дело.

Он замотал головой.

— Вы мне не поверите. Пока своими глазами не увидите, не поверите.

[Милый, у него руки ходуном. Что бы там ни было, для него это не шутки.]

Человек был максимально на взводе, и вытягивать из него подробности через силу я не стал.

— Сема, собирайся. Ася, Лавка на тебе.

— Ужин в печи, — отозвался Сема, уже стягивая фартук. — Дойдет сам, только заслонку не трогайте.

— Не трону я твою заслонку, — сказала Ася. — Каждый раз одно и то же. Идите уже.

Я снял с крючка зимнее пальто, и через пять минут мы выезжали с набережной.

В экипаже я попробовал зайти с простого.

— Как вас зовут?

— Вячеслав. — Он сидел, стиснув ладони между колен. — Торговля скобяным и хозяйственным товаром.

— Вы молодо выглядите для владельца бизнеса. Не обижайтесь, это скорее комплимент.

— Дело отцовское, я принял его по наследству, — на упоминании отца он вздрогнул. — Три лабаза, склад у пристани.

— Отец отошел от дел?

— Отец умер. — Вячеслав отвернулся к окну. — От болезни. Четвертый год пошел. Кажется…

— Расскажите, когда это началось, чем бы оно ни было?

— Да сегодня! — воскликнул он. — Я вернулся с работы, хотел еще посмотреть кое-какие бумаги, поднялся в кабинет, открыл… — Он передернул плечами. — Нет, вы мне не поверите. Ни за что не поверите, если не увидите сами.

— Можете поверить мне, я видел куда больше странного, чем вы можете представить.

— Нет-нет-нет! Вы сочтете меня за сумасшедшего!

— Ладно-ладно, — я поднял руки, сдаваясь. — Только не нервничайте еще больше. Мы уже едем к вам, все будет в порядке.

Больше он до самых ворот не сказал ни слова, и я не настаивал: все и так обещало показаться само.

[Что же там такое? Мне уже не терпится посмотреть!]

«Скоро узнаем».

Экипаж встал у кованых ворот, когда небо уже окончательно окрасилось в черный. В середине декабря это, конечно, не означало особо поздний час, но тем не менее.

За воротами открылся двор с палисадником и каменный двухэтажный дом с крыльцом под навесом. По дороге Вячеслав обмолвился про поместье, но от поместья тут было на одно название: добротный купеческий дом, каких на окраинах Грозова десятки.

В доме стояла тишина. Слуг то ли не было, то ли Вячеслав всех распустил. Он пропустил нас вперед еще на крыльце, а в прихожей и вовсе пристроился за спину Семы и выглядывал из-за его руки.

— Наверх, — попросил он придушенно. — Прошу вас. Сами увидите.

По лестнице он поднимался последним, держась за перила. Я шел первым. Наверху показался коридор с ковровой дорожкой и рядом дверей.

— Направо… Теперь прямо, до конца. Вон та дверь, напротив окна. — Он сглотнул. — Откройте. Я не могу.

Я взялся за ручку. Сема без команды встал у меня за плечом, и я толкнул дверь.

За дверью оказался кабинет, обставленный со вкусом и без лишнего шика: шкафы темного дерева и тяжелый стол под зеленой лампой. За столом сидел мужчина и читал какие-то бумаги. На звук двери он поднял голову.

— Добрый вечер, господа. — Он отложил лист и посмотрел на нас с легким удивлением. — Слава, ты не предупреждал, что ждешь гостей. Представь нас, будь любезен.

— Видите? — просипел Вячеслав за нашими спинами. — Видите же?.. скажите, что видите!

Договорить он не смог: издал тонкий звук и осел бы на пол, не подставь Сема ему локоть.

Смотрел я при этом не на него, а на хозяина кабинета. Сходство было такое, что гадать не приходилось: тот же лоб, та же тяжесть подбородка, только морщин больше и виски седые. Отец. Тот самый, умерший четвертый год назад.

В этом мире уже скоро должен был подойти к концу мой второй год, но покойников, читающих деловую переписку, я в нем до сих пор не встречал.

Зато я увидел кое-что другое. Фоновое чувство маны, с третьим рангом ставшее постоянным, а с помощью перстня невероятно точным, тянуло вверх: над потолком кабинета, аккурат над столом, ровным пятном выделялся работающий артефакт.

Я скользнул по «хозяину кабинета» тонким вниманием перстня. Свет лампы ложился на него правильно, воротничок дышал в такт словам. Прекрасная работа: живая картинка в полный рост, посаженная за настоящий стол. Но это очевидно был не человек, а лишь его иллюзия.

«Под потолком прибор, за столом проекция. Отвечает вживую, значит, на том конце сидит человек. И лицо на нем, готов спорить, чужое: прибор одевает его во внешность покойного».

[Переговорный иллюзион, милый. Мы уже находили один, давным-давно, на речном вокзале. Ох, кажется, будто это было в другой жизни. Только над этим поработали: чужую внешность поверх собеседника иллюзионы вроде как рисовать не умели. Какая же мерзкая шутка.]

«Вот и я так думаю».

— Так что же, Слава? — Мужчина за столом сложил руки поверх бумаг. — Кто твои гости?

— Прошу простить за поздний час, — сказал я, пока Вячеслав хватал воздух ртом. — Воронов, страховое дело. Ваш сын заказал опись имущества, вот, обходим дом.

— Опись? — Он нахмурился. — Слава, отчего я узнаю об этом последним? И что ты держишь людей на пороге: вели подать чаю, время позднее, господа с дороги.

Отвечать Вячеслав не был способен, да этого и не требовалось. Я уже услышал все, что хотел: собеседник держал разговор легко, без заминок. На том конце сидел кто-то очень неглупый.

Но разгадывать шутку при шутнике было бы недальновидно.