Юрий Розин – Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (страница 10)
— Не спится? — спросил я, устраиваясь во втором кресле.
— Не спится. — Он помолчал. — Петр Алексеевич, я все про тот вечер думаю. Когда Варю чуть не похитили.
— Сема…
— Нет, вы послушайте. Меня так просто развели той запиской, я едва не поверил. Если бы Хозяюшка не крикнула, Варю, возможно, действительно бы забрали. Понимаете?
Видно было: он носил это в себе и никак не мог отпустить.
— Понимаю, — сказал я. — Теперь послушай меня. Они подготовились и продумали все: экипаж, дурман, жилеты, глушилку, мальчишку с запиской. Одного они продумать не смогли: что рядом с ней окажешься ты. Понимаешь? Даже если бы ты не успел, это была бы не твоя вина. Но ты успел. Успел и отбил Варю. Не помню, сколько раз я говорил тебе спасибо, но скажу еще раз: Спасибо тебе за это огромное.
Сема молчал, глядя в небо.
— А если в следующий раз не успею и что-нибудь случится с Азалией? Или Асей?
— Ну, Ася сама с кем хочешь случится. К тому же мы теперь все вместе. Ездим везде минимум вдвоем и только днем. У дверей строит охрана. Лада на чеку. Да, это не самое комфортное, что можно придумать, но ничего подобного уже не повторится.
— А если что-нибудь другое?
— Мы будем готовы. И на этот раз используем появление тех, кого пошлет та парочка, против них самих. Николай дал мне хороший совет. И я собираюсь им воспользоваться. Так что прекращай себя мучить.
— Хорошо, Петр Алексеевич, — улыбнулся Сема. — Я постараюсь. Спасибо, мне полегчало.
Мы посидели молча. Небо над крышей медленно поворачивалось. Сема, поерзав, придвинулся к телескопу.
— А вон та, красноватая, это что?
— Планета. Соседняя. Хочешь, наведу?
Я навел, и минут десять было слышно только, как он дышит у окуляра.
— Ничего себе, — сказал он наконец. — Здоровая. И висит же. Мамке, кстати, напишу: не поверит, что я планету другую видел. Она у меня считает, небось, что выше колокольни смотреть нечего.
— Напиши. И про теплицу напиши, про которую ты меня спросить хочешь и все никак не решаешься.
Сема оторвался от окуляра.
— Хозяюшка выдала?
— Она та еще сплетница.
— Так что, можно теплицу? Я хотел под всякие травки для специй, специальную такую, высокую. Если что, я пойму, конечно, сейчас с продажами тяжело должно быть.
— Напиши мне сколько будет все стоить с доставкой и семенами, какие ты хочешь, я подумаю.
— Спасибо, Петр Алексеевич! — только в такие моменты я вспоминал, что в девятнадцать лет он, по большому счету, еще был ребенком, пусть уже и наполовину взрослым.
— Не за что, — улыбнулся я, позволив себе снять маску двадцати четырех лет.
Ночь на двадцать третье октября была у меня рабочей, как и всегда. Я сидел в мастерской над чужим ожерельем: тонкая протяжка, работа для тихих часов. Ребро напоминало о себе уже вполголоса, стройка за окнами спала, и во всем квартале не было других звуков, кроме моего резца и ветра в лесах соседних зданий. До рассвета оставалось часа четыре, когда Лавка сказала серьезным голосом произнесла:
— Рассказывай подробности, — тут же подобрался я. — Настало время сделать эту войну настолько громкой, насколько это только возможно.
Глава 5
Я уже шел через мастерскую, на ходу стягивая фартук.
Канистры. Вот, значит, чем кончается, когда убытки не помогают.
— Подожди.
Я вышел в первый зал, темный и пустой, и мысль додумывалась уже на ходу, между дверью мастерской и прилавком. Не пустить означало, что они поскребутся и уйдут.
Останутся двое оглушенных стражников, испорченный замок и попытка, из которой не выйдет ни дела, ни суда. А следующую канистру принесут не сюда. Ее принесут туда, где нет стен Лавки: к дому Лары, к зданию «Черного Льва», да хоть к Фаддею Кузьмичу в его переулок.
Эти четверо снаружи были первым за месяц случаем, когда война сама пришла ко мне в руки, и запереться значило отказаться от боя, отдав врагу инициативу в следующей атаке.
— Родная. Открой им ворота.
Тишина в ответ была такая, что я почти услышал плеск в канистрах сквозь стену.
— Я прошу тебя выбрать, где и что у нас сгорит. Сегодня выбираем мы: полупустой склад. Не откроем: завтра будут выбирать они. Их надо взять не у ворот с канистрами. Их надо взять внутри, с огнем. И тогда мы из этого огня раздуем такое пламя, что Навский и Устюгов будут просто вынуждены заткнуться и уткнуть носы в песок, иначе даже их репутация не вытянет.
— Принято. Я бы и не попросил.
— Знаю, родная. Спасибо.
Снаружи, у пандуса, заскреблось: пробовали замок. Времени оставалось совсем немного, чтобы Лавка могла изобразить тугой, но одолимый запор.
— Пока не пускай их, надо спасти со склада то, что не должно сгореть.
Я был уже в третьем зале, у смежной со складом стены, надевая на палец перстень. А дальше мы начали то, что можно было назвать «экстренной разгрузкой»
Через проемы из темноты склада поплыло и летело все ценное, что там еще оставалось. Ящики с накопителями шли первыми: их я вел сам, по одному, доводя до пола.
Свертки и короба Лавка швыряла пачками, по пять-семь, воздух в проеме почти гудел от их лета. Сундук с латунной фурнитурой мы взяли вдвоем: она подняла, я развернул в проеме боком, иначе не проходил.
Груз ложился на пол залов без порядка и последовательности, грудами между стеллажами. Не аккуратно, просто быстро. Что-то звякало, что-то катилось, один короб Лавка поймала над самым полом.
Параллельно я сделал еще одно дело: достал из жилетного кармана сигнальный жетон, медный кругляш с рубчатым краем, который Жаров вручил мне после Садовой со словами «на самый крайний случай».
Я сжал его в кулаке до щелчка. Где-то в городе, у Жарова под подушкой или где он его держит, сейчас нагрелся и завибрировал парный.
— Передай Семе с Асей спуститься вниз, только тихо. Варе и Азалии скажи не высовываться, от окон отойти.
Дом проснулся быстро, почти мгновенно и, судя по словам Лавки, без единого лишнего вопроса. Сверху донеслось только Варино «а мы?». В комнате она, правда, отказалась оставаться. Сказала, что подождет на лестнице.
Сема спустился первым, в фартуке поверх рубахи, будто в броне. Ася сбежала следом, собранная, с холодными глазами, и молча встала в углу.
— Открывай и ворота и закрой дверь в зал.
Замок у пандуса сдался с натужным, очень убедительным скрипом. Лавка сыграла роль отлично.
«Пусть».