Юрий Розин – Демон Жадности. Тетралогия (страница 21)

Я только сильнее сжал его руку, не отвечая.

Спустя полминуты коридор сжался перед нами, словно каменная пасть, окончившись стеной с единственной дверью — точной копией той, что осталась позади. Массивные створки из черного камня, покрытые витиеватыми узорами.

Я опустился рядом с ними. Сигуб опустился рядом, ссаживая своих «пассажиров».

— Капитан… — прогудел он. — Мы не сможем…

Я резко развернулся, заставив его замолчать одним взглядом. В свете мерцающих золотых узоров его лицо казалось серым, осунувшимся, глаза — слишком большими, полными животного страха.

Вообще-то он был прав. Огромные двери наверху мы едва-едва открыли усилиями более чем тридцати матросов и семи Артефакторов. Вшестером мы не то, что открыть их, просто пошевелить бы не смогли.

Но останавливаться сейчас было уже поздно, как и давать преследователям бой.

— Отходите. Все.

— Капитан? — Вик нахмурился.

— Я сказал, ОТОЙДИТЕ!

Они отпрянули, волоча Арлена. Я остался один перед дверью, ощущая ее массивность всем телом.

Сабля «Сказание об Энго» лежала у меня в руке, холодная и надежная. Я провел пальцем по клинку, чувствуя едва заметные трещины — старые, залеченные вливаниями маны.

Прости, старый друг.

Я вдохнул глубоко — и выпустил ману.

Сначала сабля просто вспыхнула привычным голубым сиянием. Потом свет стал ярче, горячее. Лезвие затрепетало, как живое, и трещины на нем начали расширяться, заполняясь ослепительно-белым пламенем.

— Черт… — кто-то прошептал за моей спиной.

Боль пронзила руку — будто кто-то вгонял раскаленные иглы под кожу. Но я не останавливался.

Маны было МНОГО.

Слишком много.

Клинок завыл, как раненый зверь, и вдруг —

Ослепительный поток энергии ударил в дверь. Это не был прорыв на ранг Хроники, разумеется. Я просто уничтожил свой артефакт и вся мана в нем, накопившаяся в самом материале за годы использования, вырвалась в едином мощном потоке.

Единственное, что мне оставалось — это сдерживать эту энергию, чтобы произошел не мгновенный взрыв, который скорее просто убил бы нас шестерых, а более плавный и растянутый по времени, способный оказать на створки двери необходимое давление.

Какое-то время я сопротивлялся, но в конце концов ударная волна швырнула меня назад. Я ударился спиной о пол, чувствуя, как горячие осколки сабли впиваются в кожу.

— КАПИТАН!

Где-то вдалеке, словно сквозь толщу воды, я услышал крики своих людей.

Дым.

Грохот.

И —

Тишина.

Я поднялся на локти, откашлявшись. Глаза слезились, в ушах звенело.

Дверь…

Дверь все еще стояла.

Но теперь она была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы в получившуюся щель мог бочком протиснуться человек.

Опираясь на товарищей, я встал.

Руки горели.

Не метафорически — плоть действительно тлела, обнажая местами черневшие кости. Кожа на предплечьях пузырилась и слезала лоскутами, как старая краска. Каждый вздох приносил новый прилив боли — едкий дым от сгоревшей плоти смешивался с пылью древних руин.

Я сжал зубы до хруста, не давая себе закричать.

— Капитан! Боже, ваши руки… — Ульман бросился ко мне, но я резко отстранился.

— Молчи.

Глаза матросов были круглыми от ужаса. Даже Сигуб, видавший виды, побледнел.

Все действительно было куда хуже, чем я думал.

Я закрыл глаза — и направил ману в раны.

Если предыдущие мои попытки облегчить боль энергией походили на прижигание раны, то теперь это было похоже на тушение пожара собственным телом. Энергия сгущалась в ладонях, сковывая поврежденные ткани ледяным панцирем. Кровь перестала сочиться, превратившись в вязкую массу, но боль…

Боль осталась. Не такая жгучая, тупая и тянущая, но осталась.

Она пульсировала в каждом нерве, каждый удар сердца отдавался новым жгучим спазмом.

— Они близко, — Сигуб обернулся, прислушался к ударам за дверью. — Минута, не больше.

Я кивнул.

— Вперед.

Сквозь двери я протиснулся первым, чтобы помочь тем, кто вдруг не сможет пропихнуться, толкая себя золотым барьером пояса. Обгоревшие руки цеплялись за неровные края пролома, каждый нерв кричал от боли, я ободрал себе грудь и спину, но смог пропихнуться.

Вик, худой как жердь, с легкостью просочился внизу, у земли. Следом за ним, с помощью с обеих сторон, пролез уже более крупный, но все еще худой и жилистый Арлен, шипя как змея на свою сломанную ногу.

Ульмана уже буквально затаскивали внутрь. А вот когда очередь дошла до Лиса, стало понятно, что дело труба. Старый толстый матрос в ширину был как два меня или как три Вика. Там уже втягивай или не втягивай живот — ничего не поможет.

С Сигубом ситуация оказалась примерно та же. Несмотря на то, что он все-таки не был настолько толстым, как Лис, Артефактор в добавок к зажиточному пузу был еще и мускулистым.

Просто разок примерившись, Сигуб покачал головой, отдал мне честь, после чего развернулся и устремился навстречу преследователям. Я не стал пытаться его остановить или задержать.

Опустившись чуть ниже, туда, где через щель в дверях Вик, Ульман и Арлен пытались протащить Лиса. Троица старалась изо всех сил, но сам толстяк, похоже, уже смирился, даже особо не пытаясь помогать им.

— Это бесполезно, ребята, — наконец сказал Лис, вырывая свою руку из хватки товарищей. — Идите, найдите спасение, не думайте обо мне.

— Нет! — попытался было возразить Вик. — Мы тебя…

— В сторону, — резко бросил я, внутренне содрогаясь от «предвкушения».

Чтобы задержать преследователей, дверь нужно было закрыть обратно. Тем же способом, каким открыл.

Кровь капала с моих пальцев, образуя на каменном полу темные, почти черные пятна. Каждая капля, падая, поднимала микроскопические облачка древней пыли.

Портупею и перевязь с пистолетами я снял, чтобы протиснуться сквозь дверь, но, разумеется, взял с собой. И теперь они должны были сослужить последнюю службу.

— Вы же не можете… — воскликнул Ульман, поняв, что я собираюсь сделать. — Это безумие!

Я положил все три пистолета и портупею на ладони, чувствуя, как мана начинает заполнять артефакты. Одно Сказание и три Истории. Взрыв должен был получиться даже сильнее, но из-за того, что я уже давно находился не в лучшем состоянии и не мог нормально контролировать ману, оптимистично было бы надеяться хотя бы на то, что я себя не подорву.

Первый пистолет затрещал, как лед под ногами. Металл начал пузыриться, прожигая то немногое, что осталось от кожи на моих пальцах. Боль была такой, что в глазах потемнело, но я продолжал качать в него ману.

— Господи… — прошептал Арлен, прикрывая Вика своим телом.

— Держитесь! — крикнул я, хотя сам едва стоял на ногах.