Юрий Розин – Демон Жадности. Тетралогия (страница 23)
Я заставил себя открыть глаза.
Потолок. Деревянный потолок. И я судя по всему лежал в постели. Понятно. Предсмертная галлюцинация.
Я ведь должен был сгореть.
Взорвать пояс, разнести все к чертям, утащить за собой Клыка и его шакалов. Но вместо этого…
Кровать.
Смешно.
Память возвращалась обрывками, как куски разорванной карты.
Ивака. Ее глаза, широко раскрытые от ужаса, когда пуля снайпера разорвала ей голову. Теплая кровь на моих руках, когда я поймал ее падающее тело.
Сигуб, устремляющийся навстречу врагам в бессмысленной отчаянной попытке задержать их хоть на секунду.
Лиданга, убивщая труса Нирта, но убитая им в ответ.
И Лислейн.
Предатель.
— Сука…
Слово вырвалось сквозь стиснутые зубы, горячее, как плевок кислоты.
Он годами копил эту злобу. Годами. А я, слепой идиот, даже не заметил.
Я схватился за простыни, сжимая их в кулаках до хруста суставов. Ткань порвалась с тихим треском, но я даже не обратил на это внимания.
Как было бы хорошо найти ублюдка и придушить собственными руками. И Черного Клыка тоже. И Сойку.
И вообще весь пиратский совет Перекрестка, возомнивших себя королями, которым позволено играть судьбами молодых парней и девушек, зачастую встающих на этот путь далеко не ради пиратской романтики, а банально от отсутствия иных вариантов.
Если ребенок родился в Перекрестке, дорога хоть куда-то еще кроме небесного разбоя ему была заказана. Ну, либо обслуживать этих самых пиратов: чинить корабли, подавать в кабаках еду, продавать свое тело в борделях.
И шанс на честную работу в мире вне Перекрестка (если, конечно, это была действительно работа, а не эксплуатация пополам с предубеждениями), для многих ребят мог оказаться спасением. А эти ублюдки хотели лишь сохранения и преумножения своей власти над жизнями и умами.
М-да… если бы я выжил…
Сожаление затопило разум и я просто закрыл глаза в ожидании момента, когда мозг, наконец, отключится и прервет это даже слешка издевательское видение.
Однако время шло, а иллюзия не исчезала. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь узкую щель в запертых на замок ставнях в круглом окне, медленно полз по грубо отесанной деревянной стене, словно жидкий расплав золота.
Я следил за его движением, отмечая каждую песчинку пыли, вспыхивающую в его свете. Ожидал, что вот-вот картинка дрогнет, расплывется — каюта, кровать, даже само мое тело рассыплется, как мираж.
Но реальность упрямо не желала исчезать. Уходила только боль. Почти нестерпимая в самый момент пробуждения, она довольно быстро начала стихать и теперь все, что от нее осталось — это лишь слабая ломота в костях и зуд под кожей.
— Черт возьми…
Я резко приподнялся. Простыни соскользнули, обнажив неожиданно светлую, без следа загара кожу. Ощупал себя с головы до пят. Все цело, что было невозможно. Но разве бывают настолько реалистичные галлюцинации?
Окинув взглядом небольшую комнатушку, я заметил висящее на стене зеркало. Старое, потертое, с потускневшей амальгамой, но мне и не нужно было чего-то «сверх».
Спустив ноги на пол и ощутив, как пальцы холодит деревянный пол, я встал и подошел к нему.
Отражение…
Это все еще был я, без сомнений. Тот же острый подбородок, покрытый густой щетиной, те же глубокие морщины у рта, застывшие в полуусмешке, те же черные волосы.
Глаза только были не моими. Не карие, как всю мою жизнь, а цвета насыщенного янтаря с тонкой золотой окоемочкой. А потом мой взгляд сместился с лица ниже.
— Что за хрень…
Я провёл ладонью по животу, где под ребрами уже пять лет красовался уродливый шрам от абордажного крюка. Но под пальцами оказалась гладкая, будто отполированная кожа.
— Не может быть…
Пальцы дрожали, когда я исследовал тело. На левом плече — где пуля оставила воронку — ровная поверхность. На правой лопатке — где когда-то горел парус, обдав меня кипящей смолой — ни малейшего шрама. Даже маленькая родинка над ключицей, по которой Риалия всегда водила ногтем, исчезла.
Я сжал кулак — суставы не хрустели, как обычно после сна. Мышцы напрягались плавно, без малейшей скованности. Сделал глубокий вдох — воздух наполнял легкие без малейшего сопротивления, будто я впервые за жизнь дышал по-настоящему.
Вот только далеко не это привлекло мое внимание в первую очередь.
От ключиц до линии бедер, будто выгравированное мастером-ювелиром, тускло поблескивало изображение. Маска Золотого Демона во всей её ужасающей красе — пустые глазницы, оскал с тонкими, как бритва, зубами, массивные рога, расходящиеся к плечам. Каждая линия переливалась жидким золотом, будто под кожей тек расплавленный металл.
Я медленно провёл кончиками пальцев по золотому узору, ощущая каждый миллиметр изменённой кожи. Над рёбрами, где линия маски изгибалась особенно круто, кожа оказалась заметно плотнее — не просто окрашенной, а будто пропитанной металлом.
— Твёрдое… — прошептал я, надавливая сильнее.
Под подушечкой пальца золотой контур не прогибался, как обычная кожа. Я провёл ногтем вдоль одной из тонких линий — полоска золота не поцарапалась, лишь издала едва слышный звон, будто я провёл по стеклянной поверхности.
— Чёрт подери…
Попробовал ущипнуть участок обычной кожи рядом с узором — больно. Золотой же участок не поддавался, будто там вообще не было мягких тканей. Но что страннее всего — я не чувствовал никакого дискомфорта. Ни жжения, ни зуда, ни даже разницы температур. Если не трогать руками, можно было забыть о существовании этого… чего бы это ни было.
— Что ты со мной сделала? — спросил я вслух, глядя на своё отражение в зеркале.
Золотые глаза Маски в зеркале молчали. Узор не шевелился, не светился — просто существовал, как факт. Как часть меня. Я сжал кулаки, ожидая какой-то реакции — ничего. Казалось, Маска просто… ждала.
И это ожидание было тревожнее любой явной угрозы.
Ладно, с этим можно было разобраться после того, как я окажусь на свободе. Все мои артефакты пропали, я стоял полностью голый, но на ранге Сказания и чистой маной можно было сделать немало.
Я слегка прикрыл глаза, ощущая под босыми ногами шероховатость деревянных досок.
Ждал того самого ощущения, которое сопровождало меня девять лет в этом мире — сначала слабого тепла в животе, затем покалывания в кончиках пальцев, будто кто-то вливает под кожу тёплую ртуть. Потом должно было прийти головокружение — приятное, опьяняющее, предвестник могущества.
Ничего.
Только тишина. Только пустота.
Я напрягся сильнее, до боли в мышцах. Вспоминал, как это было — мана, наполняющая тело, как вода наполняет кувшин. Как она пульсировала в висках перед боем. Как сапоги «Прогулки в облаках» начинали вибрировать, готовые к прыжку.
Ничего.
Пустые глаза узора Маски с моей груди смотрели на меня через отражение.
— Ты… забрала её, — прошептал я, ощущая, как сжимается горло.
Не вопрос. Констатация. Маска не просто вошла в меня — она выжгла ману дотла, как пожар выжигает поле. Оставила только пепелище.
Хотя, можно ли было жаловаться, с учетом того, что в обмен на ману она спасла мне жизнь? Вот только как теперь прикажете воплощать в жизнь все те отмщения, что я нафантазировал, лежа в постели?
Впрочем, отчаиваться рано. Мне повезло появиться в этом мире сразу с маной ранга Эпилога Сказания, но обычные люди осваивали ее с нуля. Значит и я смогу начать все с начала, дайте только время.
Я вернулся к кровати и сел поудобнее.
Из-за того, что я, как попаданец, не мог ни на йоту увеличить объем своей маны, медитациями для сбора энергии я всегда пренебрегал, в этом не было смысла.
Но это не значило, что я не знал технику накопления. На самом деле та, которой меня научили, даже была очень даже неплохой.
Закрыл глаза. Вдох — через нос, медленный, на четыре счёта. Задержка — на семь. Выдох — через рот, на восемь. Плавно, без спешки. Я уже был более чем отлично знаком с маной, так что по идее должен был ощутить ее очень быстро и начать поглощать хотя бы какие-то крохи уже через несколько минут.
Час я ждал покалывания на коже, которое предшествовало притоку энергии. Ждал того особенного холодка в основании черепа, что означал начало циркуляции маны. Ждал хотя бы намёка на контакт с миром.
Снова ничего.