Юрий Розин – Демон Жадности. Книги 6 (страница 44)

— Там ниша в скале. Быстро.

Я двинулся в указанном направлении, ощущая, как его присутствие возникает у меня за спиной. Он следовал за мной не как сопровождающий, а как охранник, наблюдающий за потенциальной угрозой.

Мы отошли шагов на двадцать. Гул ветра в расщелинах Изнанки заглушал любой тихий звук.

Остановившись в тени каменного выступа, я развернулся к нему. Его лицо в полумраке было безразличной маской.

— Что-то не так? — спросил он. Его рука неприметно лежала у бедра.

— Твой напарник. Он не наш.

Брови оперативника дрогнули на миллиметр.

— Объяснись.

— Видел, как он ящик таскал? Усиление не артефактное. Я заметил паттерн техники «Стальное плетение», видел такое, когда сидел в Плачущем Духе. Это чисто имперская штука, сто процентов. В открытом доступе этого нет.

— Брехня, — отрезал он, но в его голосе не было прежней безучастной твердости. Было напряжение. — У «Ока» много техник. И Артефакторы империи перебежавшие найдутся.

— Таких — нет, — я парировал, не отводя взгляда. — Он пришел к вам уже Преданием?

Вопрос повис в ледяном воздухе. Оперативник замер. Его молчание было красноречивее любого ответа. Он сглотнул, и его взгляд на миг метнулся в сторону одинокой фигуры у баржи.

— Да. Полгода назад. С рекомендациями.

— От кого рекомендация? Дай угадаю, от какого-нибудь сотрудничающего с «Оком» аристо?

Его глаза сузились.

— Доказательств нет. Ты новичок. Можешь сводить счеты или работать на кого-то третьего.

— Могу, — кивнул я. — Но если я прав, и мы его упустим, то уже следующая поставка может стать последней и для меня, и для тебя.

Он колебался. Его рука все еще лежала у бедра. Я видел расчет в его глазах: риск поверить стукачу против риска оказаться идиотом, проморгавшим врага в упор.

Ветер резко рванул, завывая в расщелине. В этот миг фигура у баржи выпрямилась. Подозрительный оперативник повернул голову в нашу сторону.

Темнота скрывала его выражение лица, но поза, внезапно ставшая более собранной, более наблюдающей, говорила сама за себя. Он что-то почувствовал.

Затянувшаяся пауза, наш уединенный разговор в стороне — этого было достаточно для профессионала его уровня, чтобы включить режим повышенной готовности.

У меня не оставалось времени на дискуссии, на планы, на что-либо, кроме действия. Если дать имперскому агенту инициативу, он использует ее без колебаний и тогда высок был риск самому оказаться раскрытым. Тем или иным образом.

Я не сказал больше ни слова. Мои ноги оттолкнулись от шершавого камня с такой силой, что под ногтями остались крошки породы. Весь импульс, вся сконцентрированная в мышцах энергия, подкрепленная мировой аурой, что была вплетена в мою ману, выстрелила меня вперед.

Короткий, взрывной бросок, направленный на подозреваемого. Фигура у баржи резко развернулась ко мне, приняв боевую стойку, его руки уже вспыхивали сгустками готовой к выбросу маны.

Мой бросок был расчетом на неожиданность, но противник оказался не из тех, кого застанешь врасплох. Еще до того как я преодолел половину дистанции, воздух перед ним сгустился и вспыхнул холодным синим свечением — из ничего возник выпуклый, шестигранный щит чистого силового поля, размером с дверь.

Одновременно в его правой руке материализовалось длинное, узкое копье, древко которого было черным, как ночь, а наконечник источал тусклое багровое сияние. Артефакты Предания, оба, и активированные почти без задержки.

Щит принял на себя мой импульс — я не бил, а скорее врезался в энергетический барьер. Мир взорвался искрами и гулким, низкочастотным гулом отдачи, отбросившим меня на шаг назад.

В следующее мгновение наконечник копья, оставляя в воздухе кровавый след, прошел в сантиметре от моего горла. Я отклонился назад, чувствуя, как сухой жар лезвия опаляет кожу.

Его стиль был мастерским: короткие, резкие, экономичные выпады, каждый нацелен в уязвимое место — горло, глаза, пах, суставы. Щит при этом постоянно перемещался, прикрывая его корпус, создавая слепые зоны. Он работал идеально, как машина.

Но машина рассчитывала на стандартного Артефактора Завязки Предания. А я был чем-то куда бо́льшим.

Мой объем маны, уплотненной мировой аурой и проведенный через артефактную саблю, давил на его силовое поле, как физический груз. Когда его копье в очередной раз просвистело мимо, я не отскочил, а рванулся вперед, внутрь дистанции. Мой кулак, обернутый сжатым до предела коконом невидимой энергии, ударил по краю щита, в точку соединения силовых линий.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Щит дрогнул, его свечение померкло на мгновение. Подозреваемый отшатнулся, и в его глазах мелькнуло непонимание.

Он не ожидал такой грубой силы. Я использовал эту микро-паузу. Вложил в удар все, что мог. Клинок, описав короткую дугу, со страшным свистом рассек воздух.

Подозреваемый инстинктивно подставил древко копья. Сабя, с громким, звонким ударом, продавила его блок. Искры брызнули во все стороны.

Лезвие сабли продолжило движение и вонзилось ему в плечо, чуть ниже ключицы. Раздался глухой хруст кости, он громко, сдавленно ахнул и отлетел к барже, ударившись спиной о металлический борт.

Я был перед ним в следующее мгновение. Он лежал, прижав окровавленную руку к груди, его лицо исказила гримаса боли и ярости.

Я занес саблю для финального удара, нацелившись в основание шеи. В этот миг в его глазах что-то переломилось. Не страх смерти — у имперских агентов с этим обычно порядок. Нечто иное. Страх провала или, возможно, страх бесполезности.

Над его головой вспыхнул свет. Холодный, ровный, торжественный. Из ничего сплелась, как из морозного пара, небольшая диадема из белого золота, холодного и чистого, с простым, но безупречным узором — стилизованными крыльями, сходящимися к центральному камню.

Корона. Его третий артефакт, при том что, как у Завязки, у него их должно было быть два.

Вот и доказательство.

Все имперские Предания, допущенные к секретным миссиям или службе в силовых ведомствах, получали копию одного из семи личных артефактов Императора-Основателя Роделиона.

Это и был и способ усиления, и доказательство личности, и гарантия лояльности. Потому что если такой Артефактор предаст, Центр сможет активировать протокол самоуничтожения копии. Если выживешь, то останешься с навечно поврежденным ядром маны, не способным к дальнейшим прорывам и постепенно теряющим энергию.

Корона зависла в воздухе сантиметрах над его головой. В тот же миг его рана на плече перестала кровоточить. Бледность с лица спала, сменившись неестественным, лихорадочным румянцем. Глаза загорелись тем же холодным светом.

Он оттолкнулся от борта баржи, этим движением отбросив ее саму в сторону. Его окровавленная рука выпрямилась, копье в ней засияло все тем же холодным светом.

Мой следующий удар саблей встретился с этой энергией. Раздался оглушительный грохот. Саблю чуть вырвало у меня из руки, сама рука онемела до локтя.

Эта сила… корона дала ему мощь даже не Развития, а почти что Кульминации Предания.

Но тайна была раскрыта. В его глазах теперь горело не только сияние короны, но и отчаяние человека, который только что подписал себе приговор, показав то, что должен был хранить даже ценой жизни.

Он не стал атаковать снова. Он метнул взгляд на своего бывшего напарника, который стоял, все это время наблюдая за нашим боем и явно не в состоянии понять, кому помогать. Но теперь вариантов у него уже не осталось. Он выхватил свои артефакты — пару клинков, приготовился к схватке.

В глазах шпиона мелькнуло что-то вроде горького сожаления. Затем он развернулся и бросился бежать.

— Держать! — рявкнул я, встряхивая онемевшую руку и устремляясь в погоню.

Бывший напарник шпиона уже мчался рядом со мной, его лицо было искажено холодной яростью.

Погоня была короткой. Шпион, даже усиленный короной, был ранен и, видимо, сама корона потребляла чудовищные ресурсы. Он не мог поддерживать такой темп долго.

Мы, двое, действовали без координации, но с одинаковой целью. Я рвался сбоку, пытаясь отрезать его от самых глубоких расщелин. Его бывший напарник преследовал по прямой, осыпая его градом коротких, режущих энергетических всплесков от своих клинков, заставляя лавировать, терять скорость.

В конце концов, мы загнали его в тупик — узкий карман между двумя сходящимися скальными плитами. Он развернулся к нам, его грудь тяжело вздымалась, корона над его головой светилась уже не так ярко, пульсируя.

В его глазах не было страха. Было принятие. И бешеная, последняя решимость. Он собрал энергию, сгустив ее на острие копья в ослепительно-белый шар и рванул в атаку.

У его напарника не было времени на сложный маневр, но и принимать в лоб такую мощьщ он не собирался, так что в последний момент он просто отскочил в сторону, не избегая, но отсрочивая атаку.

В этот момент я использовал ману с мировой аурой, которую усилием воли согнал в одно место внутри потока маны, направив это все в пространство непосредственно под белой короной, чтобы нарушить их связь. Вмешаться в чужой, совершенный ритм.

Белый шар дернулся, исказился. Сияние короны мигнуло, как гаснущая лампа. На его лице отразилась судорожная боль. Этого мгновения дезориентации хватило.

Клинки его бывшего напарника, сверкнув в тусклом свете, прошли за щит, не встречая сопротивления, и ударили плоской стороной по вискам. Глухой, костяной стук. Глаза шпиона закатились. Корона погасла и рассыпалась в прах золотого света, прежде чем исчезнуть. Его тело обмякло и рухнуло на камни.