Юрий Розин – Демон Жадности. Книга 5 (страница 19)

Мы заняли тот же большой стол в углу. Заказали выпивку. Смеялись, рассказывали истории, вели себя шумно и в меру развязно. Но под этой маской веселья каждый из нас был натянутой струной.

Ярана то и дело бросала быстрые взгляды на вход, Силар неосознанно проводил пальцем по рукоятям своих мечей Хамрон постукивал пальцами по столу, отсчитывая ритм.

Прошло несколько часов. Шум в баре нарастал и спадал, но к нашему столу никто не подходил. Я уже начал подумывать, что план провалился, как вдруг общий гул резко пошел на убыль.

Со стороны входа, рассекая толпу, двигалась группа человек. Тридцать с лишним.

Они шли плотным строем, без лишней спешки, но их позы, их взгляды, устремленные прямо на нас, не оставляли сомнений в их намерениях. Они были в форме Коалиции, но без опознавательных знаков дивизий.

Их лидер, широкоплечий мужчина с кустистыми бровями и носом картошкой, остановился в паре шагов от нашего стола. Его люди полукругом встали за ним, отрезая нам пути к отступлению и блокируя нас от остальных посетителей.

В баре воцарилась гнетущая тишина. Слышно было только потрескивание мана-светильников и тяжелое дыхание. Лидер скосил глаза на наш стол, его взгляд скользнул по каждому из нас, оценивая, а затем остановился на мне.

— Слышал, крысы вернулись на корабль, — его голос был низким и хриплым. — Думали, спрячетесь?

Глава 10

Я не стал вставать, лишь откинулся на спинку стула. Мысленно я активировал «Юдифь», и мир наполнился переплетающимися астральными свечениями. Семь человек в их первых рядах пылали густым бронзовым сиянием Предания. Трое находились на Развитии. Остальные двадцать с лишним горели ярким серебром Развязки и Эпилога Хроники.

Месяц назад эта группа смела бы нас без малейшего шанса. Теперь же моя собственная шестерка Преданий — я, Силар, Хамрон, Ярана, Ралот и его зам — создавала вокруг нашего стола невидимый, но ощутимый барьер из сконцентрированной мощи. Бой вышел бы кровавым, патовым, но уже не безнадежным.

— Интересно, — произнес я с наигранным любопытством, делая глоток из бокала. — А что именно вам от нас нужно? Полагаю, не просто познакомиться. Или в четвертом корпусе такой странный способ заводить новых друзей? А может вы выстраиваетесь в очередь за автографами?

Лидер усмехнулся, его губы растянулись в неприятной ухмылке, но в глазах не было и тени веселья.

— Свалите отсюда. Убирайтесь обратно в свое захолустье, откуда приползли. Здесь нет места для вас. Вы не соответствуете уровню.

— Уровню? — я притворно удивился, подняв бровь. — А какой, простите, уровень? Тот, что позволяет врываться в чужой ужин и нести… это? Или тот, что позволяет вам решать, кому здесь место, а кому нет? Напомните, вы командир корпуса? Или, может, император Роделиона лично вручил вам полномочия вербовать кадры методом отсева?

Один из его людей, худой артефактор с колючим взглядом, не выдержал, сделав шаг вперед.

— Десяток выскочек из малых стран мы еще как-то переварим. Но целый батальон деревенщины? Это уже перебор. Вы засоряете наш корпус. Тащите отсюда свои дикарские привычки, свое убогое снаряжение! Вы — пятно на репутации дивизии!

— Ах, вот оно что, — я кивнул с видом человека, наконец-то понявшего суть проблемы. — Репутация. Беспокоитесь о том, что мы ее… испачкаем. А ваше текущее поведение — что, эталон этикета Коалиции? Ворваться, нахамить, потребовать, избить? Знаете, на моей старой, такой убогой и дикарской, как вы изволили выразиться, базе такое поведение называли одним простым словом. Быдловатость.

По рядам наших «гостей» прошел гневный гул. Лидер поднял руку, заставляя их замолчать, его глаза сузились до щелочек.

— Умные слова, выскочка. Но слова — это все, что у тебя есть. У нас — сила. И право сильного решать, кто здесь останется.

— Сила? — я мягко усмехнулся. — Милый мой, если бы ты полагался на одну лишь силу, ты бы не тратил время на болтовню. Ты бы уже напал. Значит, где-то в глубине того, что ты называешь своим мозгом, есть крошечная, но здравомыслящая часть. Та, что шепчет тебе: «Стоп. А вдруг они дадут сдачи?» И знаешь что? — Я поставил бокал на стол с тихим, но отчетливым стуком. — Она права.

— А ну-ка повтори то, что сказал только что, еще раз, если духу хватит, — прорычал лидер.

Он сжал кулаки, навис надо мной. Было видно, что он едва сдерживается и любое неосторожное слово может начать бойню.

Я мог бы прекратить это. Мог бы упомянуть прямое одобрение нашего перевода комкором или сослаться на протекцию Шароны. Это, вероятно, заставило бы их отступить, но оставило бы нас в их глазах трусами, прячущимися за спинами начальства. Это был не тот посыл, который я хотел отправить.

Можно было попробовать разобраться силой, как я озвучивал. Но тогда нам самим скорее всего непоздоровится, а прибывшие по тревоге стражи все равно успеют разнять нас до выявления победителя.

А значит нужно было действовать так, как я действовал всегда. Превратить конфликт в возможность заработать.

— Драка в баре — удел подзаборных пьяниц, а не Артефакторов Корпуса, — произнес я, пожав плечами и снова откидываясь на спинку стула. — Вы хотите доказать, что мы не достойны здесь быть? Я предлагаю способ куда более эффективный, чем грызня у стойки.

Я посмотрел прямо на Шрамового, видя, как его брови поползли вверх от удивления.

— Завтра комдив Шарона выдаст нам нашу первую миссию. Я предлагаю пари. В тот же день вы выберете из своих рядов один батальон — ваш лучший, самый быстрый, — и он возьмет максимально похожую по сложности и типу задачу. Победит тот, кто завершит свою миссию и первым вернется на базу.

Я выдержал паузу, давая им осознать предложение.

— Если победим мы, «деревенщина», — я намеренно сделал ударение на этом слове, — то все вы, кто стоит за этой затеей, скидываетесь и платите мне сто миллионов пурпура. И дополнительно обеспечиваете весь мой батальон первоклассными артефактами.

По их лицам пробежала волна откровенного шока. Сто миллионов — астрономическая сумма даже для них, да и артефакты на шестьсот человек тоже стоили недешево.

— Если же победите вы, — продолжал я, не давая им опомниться, — то я лично организую перевод моего батальона обратно в тридцать пятую дивизию. И в придачу… отдам вам это.

Я достал и положил на стол дубинку-артефакт, влив в нее толику маны, чтобы вызвать густое, слепящее бронзовое сияние Эпоса. Я успел навести справки: даже самый захудалый артефакт этого уровня стоил от десяти миллионов, а уникальные экземпляры — сотни. Так что мое предложение было более чем честным.

— Артефакт уровня Эпоса, — холодно констатировал я, наблюдая, как их глаза расширяются, а уверенность сменяется жадным азартом и недоверием. — Моя ставка.

В их стане начался немой переполох. Они столпились, их гордые позы сменились суетливыми шепотами. Я видел, как они переглядываются, как лидер что-то яростно доказывает своим, тыча пальцем в нашу сторону. Я мог бы подслушать, но не хотел.

Высокомерие и глубокая, засевшая в костях неприязнь к «чужакам» вступили в схватку с прагматизмом и осознанием риска. Но артефакт Эпоса и возможность унизить нас, заставив убраться восвояси, перевесили.

Через несколько минут лидер развернулся к нам, его лицо снова стало маской надменности, но в глазах плескалась жадная уверенность.

— Договорились, выскочка. Готовьтесь собирать свои пожитки. И ваш артефакт скоро будет нашим.

Он презрительно фыркнул, и вся его компания, еще раз бросив на нас уничижительные взгляды, развернулась и стала расходиться, оставив за собой звенящую тишину и воздух, наполненный обещанием грядущего противостояния.

На следующее утро я стоял перед массивной дверью кабинета комдива Шароны. Постучав и получив разрешение, я вошел.

Шарона сидела за своим столом, уставленным бумагами и голографическими проекторами. Ее единственный глаз поднялся на меня, оценивающе скользнул по моей форме.

— Майор Марион. К назначенному часу. Это похвально. Надеюсь, ваш батальон готов к работе.

— Так точно, господин комдив, — отрапортовал я, занимая положение «смирно». — Боевой дух высокий, все горят желанием доказать свою полезность корпусу. Впрочем, одно небольшое происшествие случилось вчера вечером.

Я кратко, без лишних эмоций, изложил суть вчерашнего столкновения в баре и заключенного пари. Шарона слушала, не перебивая, ее лицо оставалось невозмутимым.

— И зачем вы мне это рассказываете? — наконец спросила она, откидываясь на спинку кресла. — Жалуетесь? Ожидаете, что я накажу ваших обидчиков и аннулирую эту мальчишескую ставку?

— Ни в коем случае, господин комдив, — я позволил себе улыбнуться. — Я рассказал об этом по двум причинам. Во-первых, хотел спросить вас, почему в четвертом корпусе, который, по идее, должен быть эталоном меритократии, процветает такая… ксенофобия. Что стоит за этой борьбой за «чистоту»? Мне кажется, понимание подковерных течений поможет мне эффективнее служить корпусу и, что немаловажно, вашей дивизии.

Я сделал небольшую паузу, давая ей переварить мои слова.

— А во-вторых, я рассказал это, чтобы обосновать свою просьбу. Я хочу, чтобы вы дали мне не просто сложную миссию. Я хочу получить самую сложную задачу, какую только можете предложить. Ту, с которой справятся единицы.