Юрий Ра – Всем сестрам по серьгам (страница 39)

Семейная жизнь, я уже забыл, каково это. Всякие мелкие нюансы, трогательные детали, из которых состоит жизнь. Взаимный договор о сотрудничестве, заключенный против всего мира. Есть мы, есть все остальные, и пусть они все вздрогнут от страха перед нашим тандемом!

Мир не вздрогнул, он просто не заметил, что парочка людей начала строить свои захватнические планы. А может, всё дело было в том, что и без нашего с Жанной бракосочетания у планеты было много пугающих факторов. СССР продолжал обновляться, старая кожа трескалась и осыпалась, а под ней… под ней обнаруживалось всякое. Порой это всякое радовало не только врагов, но и самих советских граждан.

Например, ОВИР. Отдел виз и регистраций категорическим образом избавился от протектората коммунистической партии. Оказалось, что за пределы Родины теперь можно ехать, не вызубривая имена секретарей компартий и вехи борьбы за социализм стран, куда ты собрался ехать. Оказывается, твои политические взгляды и моральный облик абсолютно не волнуют сотрудников МВД, к которому относится ОВИР — нет проблем с законом, не допущен к государственной тайне, не платишь алименты — езжай, дорогой товарищ! Только вернуться не забудь. Красотень!

Насчет гостайны в моём случае всё сложно. Но числюсь я по комсомольской линии, а в ВЛКСМ про мои отношения с секретами Советского Союза ничего не известно. С момента демобилизации три года уже прошло, так что по части военной тайны и секретов зенитно-ракетного комплекса БУК я тоже чист. В комитете госбезопасности меня отпустили в отпуск и разрешили выезд без проблем. Только пожелали мне счастливого пути и лёгкой смерти, если попаду в лапы вражеской разведки. Легкомысленно с их стороны? Может и так, но у командиров имелось чёткое понимание, что такому перцу, как я сбежать за бугор как два пальца об асфальт. Тут или доверять мне, или консервировать нафиг как огурцы по осени.

Выбрали первое. Мало этого, надавали кучу реально полезны советов, пообещали всестороннюю поддержку при необходимости. Дали контакт второго секретаря посольства в Чехословакии и фразу-пароль типа той из мультика «Маугли» про «Мы с тобой одной крови и из одного ведомства». Ах да, еще мне пообещали коридор из Шереметьево. Даже не мне, а нам с Жанной. Ну как коридор, тропку комитетскую, на которой меня встретят добрые отзывчивые люди, спросят, не забыл ли я оставить удостоверение в сейфе, напомнят про родителей, проведут в обход зоны таможенного контроля. Стандартный протокол, короче.

— Милославский, я очень тебе рекомендую лететь первым классом, так будет меньше вопросов.

— Не понял, товарищ майор, в каком плане меньше вопросов? Про что?

— Не догадываешься? Почему вас не видели на общем контроле, почему подвезли к трапу отдельной машиной…

— Ах даже так можно⁈ Спасибо, не ожидал. Тогда да, тогда возьму первый класс без вариантов.

— И валюты много не бери, капитан, не наглей сверх меры.

— Так точно! — Валюты много не бывает, но про это я вслух говорить не стал.

— Самое главное, не затягивай с поездкой. Июнь кончается, а в августе я очень не рекомендую туда лететь. — И продолжил, реагируя на мой немой вопрос. — Про август шестьдесят восьмого слышал? Про мятеж? То-то же, они к этой дате все шибко возбужденные становятся.

— Спасибо большое за советы, сделаю всё по уму.

— Имей в виду, на обратном пути провожать оттуда и встречать тут из наших никто не будет. Так что поаккуратнее с контрабандой. Не хочется к таможенникам по ерунде на поклон идти.

Доллары я возьму однозначно, фиг ли в Праге делать с двумястами рублями? А больше одному человеку не меняют по закону. Или по правилам, не скажу точно. Двести рублей на нос меняют по щадящему курсу на чехословацкие кроны, но нам с женой Жанной это просто слёзы.

Два нищих босых туриста собрались ехать в Чехословакию в чём мать родила, то есть в том, что на себе плюс запасные трусы. Жанна такому варианту удивилась безмерно, в её голове уже был собран один чемодан всякого барахла, нужного в Праге, а второй был забит наполовину. Бедное дитя, воспитанное советскими людьми, она собралась везти с собой кипятильник, щипцы для завивки и пару матрёшек. Что из этого для личного пользования, а что на обмен с туземцами, я даже выяснять не стал:

— Жанна дорогая, какие матрёшки⁈ Какие босоножки! Какие кипятильники, нахрен!

— Все везут, я специально спрашивала у подруг. Не сейчас, а просто для себя, еще в прошлом году.

— Мы едем отдыхать, а не челночить! У нас свадебное путешествие!

— Ага, а сам забронировал самый дешёвый номер. Я ж понимаю, Жорж, что там всё дорого, в этой их Европе.

— Послушай меня, а потом никому не говори: мы поедем без всего, с одними долларами. А самый дешманский номер в гостишке я заказал, потому что не собираюсь там останавливаться. Есть нормальные отели в центре, где люди понимают слово «комфорт», есть магазины, где продают нормальную одежду. Дорого, потому что импорт. Но дешевле, чем у нас, потому что на одну границу меньше. Ты знаешь такое слово «шоппинг»?

— Нет. А что это значит? И что значит «челночить»?

— Шоппинг я тебе покажу. Тебе понравится, даю гарантию! А челноками зовут… будут звать мелких торговцев, которые товар по одной-две сумки возят туда-сюда.

— Спекулянты, что ли?

— А кто еще? У нас сейчас, почитай все выезжающие из страны спекулянты не от хорошей жизни.

Шоппинг в классическом его виде для мужчины есть нечто страшное и выматывающее, но ведь и секс тоже требует большой отдачи. И ничего, соглашаемся на него добровольно, а потом лежим и лыбимся во весь рот. А тут непуганая в этом плане жена, баксы и как-бы Европа, так что грех не попробовать новую позу, когда она ходит по магазинам, а ты платишь за всё. Это такое заводное чувство, словно ты притащил в пещеру самого большого мамонта и стоишь весь из себя самый главный неандерталец в округе, а твоя самочка в восторге прыгает и агукает, пытаясь выразить восторг. Даже не мамонтом, не чувством сытости на ближайшую неделю, а тем, что её самец самый-самый! Если уж меряться, то добытыми мамонтами, а не пиписьками.

Сказать, что супруга была поражена моим взглядом на сборы — это ничего не сказать. Её до глубины души поразила мысль, что можно всё купить там, куда ты едешь отдыхать. Причём, всё это будет заграничным, то есть замечательным по определению. Ведь импорт всегда лучше, да? в чём-то она права, хотя бы в том самом выборе, который там имеется. Дома сейчас всё или совсем стрёмное, или у спекулянтов. В магазинах сметают всё, что «выкидывают» на прилавки. В народе есть ощущение, что скоро не будет ничего.

— Жорж, если у нас всё получится так, как ты говоришь, то я… — она сделала паузу, — я поверю всему, что ты рассказывал. Вот.

— Не понял, ты про что сейчас? Чему ты в моих рассказах и когда не верила? — Мой взгляд был грозен, от него можно было раскуривать самую большую «Гавану». Очень надеюсь, что у меня именно такой взгляд получился.

— Ну, ты много чего рассказывал за эти годы. Про трусы из треугольничков, про эти, как их, про стразы…

— Стринги они называются.

— Вот! Еще про то будущее, в котором всё везде есть, только позвони по телефону, и тебе привезут.

— За деньги привезут и еще спасибо скажут. И даже мяукнут.

— Да-да, про это всё.

— И про первый класс.

— Про какой первый класс? Ничего ты мне про свою начальную школу не говорил.

— Я про то, что полетим первым классом, как большие шишки. Рейс в десять утра без скольки-то минут. Прилетим в Прагу в десять.

— Первым классом⁈ Ты мне обещаешь?

— Угу. Если языком трепать не будешь заранее.

— А потом можно будет?

Я осознавал, что совершить такую поездку, попасть в такое приключение и не рассказать об этом подружкам — это буквально лишить себя половины удовольствия. Удовольствия от вида товарок, корчащихся от зависти под лучами твоего рассказа, бьющихся в конвульсиях жажды того же самого у твоих ног. Нет, я не лишу свою супругу такого.

— Потом можно будет рассказать. Кроме отдельных моментов. Сама понимаешь, моя служба даёт не только преимущества, но и накладывает некоторые ограничения.

— А сколько нам поменяют крон?

— Четыре тысячи на двоих.

— Это много? — Хороший вопрос, Жанна, самому бы понять. Да мало, конечно!

— Давай посчитаем, одна кружка пива стоит крону и сорок геллеров. Четыре кружки на день на двоих…

— Погоди, мы что, пиво пить будем?

— Так Прага же, что там еще пить? Я по минимуму беру литр на нос в день. Две недели по четыре кружки… Около восьмидесяти крон на всё время. А у нас четыре тысячи на руках будет. На пиво хватит. И даже на такси, я думаю.

— А сколько ты берешь долларов? — Она невольно снизила голос, чтоб никто в нашей квартире не услышал про такое безобразие.

— А вот это закрытая информация, Жанна. Возьму так, чтоб хватило.

Даром я что ли крышевал кооператоров. Не лично, понятное дело, а руками своих бойцов. И курс конвертации у подпольных менял для меня тоже весьма щадящий, хоть и грабительский, по сути. Если сравнивать с официальным, публикуемым в газетах.

Время — это такая штука, которая всегда идёт, но никогда не проходит. Проходим мы сами, а оно остаётся. Как ни проснёшься, каждый раз оказываешься сегодня, а светлое завтра всегда где-то впереди. Мы с Жанной однажды дожили до светлого сегодня, когда серебристый красивый, похожий на дротик из игры Дартс самолет «Ту-154» приготовился унести нас в сказочную Прагу. Ясно, что не сам он приготовился, спасибо за это целой куче специально обученных людей с высокой ответственностью за своё дело. Очень хочется верить, что на всех этапах подготовки твой самолет встречали только такие спецы, а не тяп-ляп-мастера.