Юрий Ра – Всем сестрам по серьгам (страница 40)

Кстати, я раньше как-то не задумывался, а сейчас заметил — наши авиабилеты без мест. А потом вспомнил ранее виденное — стюардесса разводит пассажиров по местам, прикидывая, куда удобнее их разместить. Еще и центровку старается соблюсти. Вот и мы зашли первый раз в первый класс и замерли, ожидая, когда нам покажут наши места.

— Садитесь во второй ряд по левой стороне. — Показала ладонью красавица в форме.

— А на другую сторону нельзя?

— Жорж, какая разница тебе, где сидеть? — Жанна в тактике дилетант.

— Смотри, полетим на юго-запад, солнце будет на юго-востоке. Прямо в лицо будет все два часа лупить.

— Ваш муж военный? — И Жанна сразу заулыбалась, если я её муж, значит она замужняя женщина, а не какая-то там девчонка!

— Мой муж умный.

— Садитесь пока здесь, сейчас я предложу вам напитки. Если из высшего руководства страны никто не полетит, я разрешу вам пересесть.

— А что, вы нас начнете кормить прямо сейчас, не дожидаясь взлёта? — Блин, Жанна, какая же она непосредственная!

— Начнем вас обслуживать сразу, не дожидаясь окончания посадки и взлёта.

Глава 23

Прага

Если вы летали первым классом, то вам знакомо это ощущение избранности. Если делали это не слишком часто, то наверняка ловили себя на странном желании лететь подольше. Растянуть зримое воплощение собственной элитарности — это нормальное желание. Некоторые люди ради этого даже покупают специальные элитарные шмотки или даже автомобили, а то и дома. Чтоб чернь сразу видела, кто идёт или едет мимо неё.

В самолёте чернь почти всё время отделена от избранных шторами, и всё равно здорово! Сижу и наблюдаю, кто в первом классе новичок как Жанна, а кто по-другому не летает. Да, на правую сторону салона не пересадили нас, нашлись тузы в колоде судьбы. Да и ладно, чего я в это окошко не видал, земля, небо, облака…

Сижу у прохода, жена в окошко смотрит, через проход от меня старичок-боровичок из под кустистых бровей на мир глядит взором победителя. Но не того, который всё преодолел и теперь на расслабоне ждет, когда к нему Василиса Прекрасная подойдет. У этого дедка вид победителя, который держит меч в руке и прикидывает, кого бы еще рубануть. А то может статься, какая сказочная гадина в лопухах спряталась или вон тот селянин на обочине из числа сочувствующих дракону. Пока меч в руке, сложно не рубануть на всякий случай. На меня старикан тоже глянул, прикинул что-то, как взвесил и отвел глаза. Я аж выдохнул с облегчением, в дракониды не записали. Вам смешно, а кто их знает, этих старпёров с генеральскими замашками, вдруг у него и сейчас полномочий хватит меня с рейса снять?

Этот суровый вместо того, чтоб расслабиться уже и потребовать коньяку с лимоном на лёгкий взлёт, продолжает сидеть с видом десантника перед прыжком. Ну не удержался я, еще и чувство противоречия взыграло, тихо так говорю соседу через проход:

— Товарищ, вы перед заброской за линию фронта награды и личные документы старшине сдать не забыли? — И сижу такой, словно я не при делах.

— За мои награды не переживай, они в надёжном месте лежат. А у тебя, старлей, небось еще и нет ни одной. Нечего сдавать было.

— Чего это я старлей сразу? — Даже изображать обиду не пришлось.

— Ага, про награды ты спорить не стал, хлопчик. Так мы и прокалываемся ни на чём.

— Где я, а где вы! Это вы по местам боевой славы летите, а я человек сугубо гражданский. Мне из наград только бронзовая медалька с районных соревнований полагается.

— Ну да. Всему вас еще учить и учить, молодёжь. Вот вроде и с красивой девушкой сидишь, а постоянно зыркаешь по салону. Ни одного не пропустил. На будущее, не пялься глазами, всем телом изучай.

— Это как?

— Да как угодно, хоть ушами, хоть затылком, хоть спиной своей. Себя слушай, а не на людей пялься. Получится так людей чувствовать, тогда еще поживёшь. А нет, значит непригодный ты к оперативной работе.

— Да говорю же, в отпуске я! А девушка вообще моя жена. — Вот пристал пень старый со своей наукой.

— Вот и сиди спокойно, отпускник. Чему вас только командиры учат.

И это он мне говорит, пожилому человеку и даже немножко преподавателю Курсов повышения квалификации для оперативного состава Комитета. Да я… А впрочем верно всё сказал дед, причём вполголоса, так что в салоне самолета, наполненном гулом турбин, кроме меня никто его не слышал. Даже Жанна. Даже интересно стало, где учат следить за окружающими затылком и спиной, в какой академии?

Хотя, есть такое подозрение, что та академия дело прошлое, а еще в ней отсев за счёт естественной убыли учеников был очень большой. Сколько деду лет? Навскидку можно дать от шестидесяти пяти до семидесяти, но очень примерно. Или воевал в разведке, или после войны по лесам недобитков искал. Нашим оперативникам из конторы глубокого бурения до этих зубров как до Пекина… ползком. Сейчас такая спецура только в Африке встречается, там тоже воюют все против всех.

— Жорж, ты что, знакомого своего встретил? Чего шепчетесь там? — Ткнула по привычке локтем в бок, но наткнулась на подлокотник широкого солидного кресла первого класса. Будет знать, как в мужа локтём стучать.

— Да нет, просто ветеран войны. Интересный дедушка.

Ага, интересный. «Просто ветераны» первым классом не летают, это даже не полковничий уровень, генеральский. То есть, сейчас любой советский гражданин может купить билет в первый класс и лететь барином. Угу, а в США любой работяга может стать миллионером. Иметь право не то же самое, что иметь возможность. В Советском Союзе наличие приличного количества денег зачастую не решает проблем, к деньгам нужно связи иметь, или денег иметь неприлично много. Я — понятное дело, у меня как раз имеются некие корпоративные возможности. Получается, что и у этого пенсионера они есть.

Два часа в комфорте и за неспешной беседой пролетели быстро, особенно с учётом игристого вина, коего я выпил аж три бокала. Да чего там пить-то? Сто грамм за раз, на три помножить — даже полбутылки не выходит. Жанне объяснял, что боюсь полетов и очень волнуюсь, полусухое седативное, должным образом охлажденное, снимает паническую атаку. Да, не понимает наш народ медицинских терминов, не дорос он еще. Нет в людях уважения к человеческим слабостям, злое пока время, нетолерантное.

Ну здравствуй, Чехословакия, малознакомая страна, мы прилетели! По трапу спускался в числе первых. Кажется, в будущем сняли такой фильм «Время первых», если я ничего не путаю. Вот только он не про путешествующих бизнес-классом, а про космонавтов. Ладно, это лирика, вопрос в другом: кого из себя строить сейчас, первохода или неприятного типа, которому уже всё приелось? И жене какую режиссёрскую установку делать? Она у меня приучена лицедействовать, мыслей, что врать и притворяться нехорошо, не возникнет.

Почему нельзя просто быть собой? Так простота хуже воровства. Быть собой — это как? Дать понять окружающим, что прожил шестьдесят лет, видел падение Союза, дикий капитализм и канибализм с человеческим лицом? Вот и не надо про естественное поведение, я им не страдаю десяток лет.

Уже в зале прилёта нас нагнали наша группа, не просто нагнали, а набросились с криком: «Милославские, вот вы где!» Набросились — не фигура речи, руководитель группы подбежал и ухватил меня за ремень сумки:

— Товарищ Милославский, да что ж вы всё время теряетесь! То в Шереметьево пропали, то в самолёте вас не нашёл, сейчас откуда-то выпорхнули. Ну нельзя же так!

— Как нельзя?

Да, мы летели не дикарями, самостоятельно купившими билеты, а в составе туристической группы. Ибо времена пока не те, чтоб можно было самому решать, куда и как ты полетишь. Виза нужна, а для неё вызов из страны посещения от людей, готовых тебя приютить, или путёвка. А к путевке бронь в гостинице, где ты собираешься ночевать. Нам эта группа никуда не упиралась, их убогая гостиница тоже.

Почему я уверен, что она убогая? Потому что советские граждане нищие по определению. В приличный отель могут поселить только каких-то солидных людей, приезжающих по солидным делам. А «советико туристо» вынужден поддерживать «облико морале», у него на аморальный комфорт нет денег. А даже если есть, Родина не хочет, чтоб он потом вернулся из заграницы и начал сравнивать наш ненавязчивый сервис с европейским, очень дорогим и очень навязчивым.

— Группа! Все проходят пограничный контроль, после отходим вон туда и ждем наш багаж! Загранпаспорта далеко не убираем, я их сейчас у вас соберу.

Ага, сейчас я тебе свой паспорт отдам, жди! Какой же он громкий, этот руководитель группы. Беспардонный, словно воспитатель в лагере, которому виднее, хочет ли условный Иванов писать, пить или поправлять носок, и где ему это лучше делать. С другой стороны, если у него сплошь первоходы, то без присмотра они все потеряются, обдрищутся и останутся без штанов. Как пионеры, впервые отбившиеся от мам.

Думаете, преувеличиваю? А ничего, что тут все туалеты платные? Останься турист без денег в конце поездки, и всё пи-пи-ка-ка за углом с составлением протокола сотрудниками «ВеБе». То есть Вережной Беспечности, а говоря русским языком — общественной безопасности, которая тут исполняет функции милиции.

Так что ладно, есть польза от этого горлопана. Только не для нас, тем более что у нас и багажа никакого не наблюдается. Поправлюсь, багажа сейчас ни у кого не наблюдается, но народ жаждет получить свои шмотки, а мы с Жанной их будем покупать в магазинах. И не при этих. И жить с ними не собираемся. Поэтому тихо-тихо, шаг за шагом отошли от группы сурикатов, высматривающих в зале львов и свой багаж, а потом спокойно развернулись и исчезли в неизвестном направлении. Раз уж мы всё время теряемся, не будем нарушать традицию.