Юрий Ра – Всем сестрам по серьгам (страница 27)

В этом про́клятом костюме следователь, дознаватель или хоть инквизитор смотрелся вполне органично, его физиономия не выражала ничего, даже интеллект во взоре был умело притушен. Не знаю, самим владельцем или Системой, да и не важно, мне с ним общих дел не вести. Среднего возраста, средней комплекции и чуть ли не среднего рода человек разглядывал меня не изучающе, а никак. То ли я насекомое, то ли он.

— Я смотрю, вы совсем не волнуетесь по поводу своего задержания. — Это он второй раз произнёс или я слишком глубоко задумался и случайно нажал на перемотку?

— Советскому человеку нечего бояться, а значит и для волнения повода нет. Меня выпустят, вас расстреляют, даже лица вашего потом не вспомню.

— Вот как? Странный вы человек, капитан Милославский. Сам под следствием, а угрожает. — Что я странный, это не новость для меня. А этот тип еще не осознал до конца, в чьи руки он попал. И плевать, что руки скованы наручниками, мозг выносить я и так могу, на крайняк через трубочку высосу. А для начала оставлю эту фразу без ответа.

— Сказать нечего? — Ага, ждал чувак моей реплики, а я его обломил. — Так вот, Милославский, дела ваши совсем плохие.

Фальшивый или скорее настоящий коллега снова не дождался реакции и продолжил:

— Вы подозреваетесь, не обвиняетесь, а пока только подозреваетесь в подготовке вооруженного переворота, террористической деятельности и ведении подрывной работы внутри Комитета Государственной Безопасности. Вам есть что сказать на это?

Что на это можно ответить? Что я признаю свои заслуги по всем пунктам без ложной скромности? Не доставлю я ИМ такой радости, лучше попробую разузнать, кто они такие, эти ОНИ.

— А кем я подозреваюсь? — Простой вопрос, пускай отвечает.

— Что значит, кем? Вы подозреваетесь органами госбезопасности.

— Минуточку, я и сам один из этих органов, а ни в чём таком себя не подозреваю. Начальство моё тоже вроде по этому поводу меня не жучило. Так что попрошу без обобщений. Кто меня подозревает в вами оглашённых деяниях? Или речь о намерениях?

— О вашем начальстве мы тоже поговорим. Кстати, они уже дают признательные показания. Сейчас речь о вас.

Ой, как у нас всё тухло-то! Какая гнилая и старенькая схемка в работу запущена, даже стыдно за коллегу по цеху. От разочарования я не удержал покер-фейс и подумал всё это в лицо следаку. Он чуть не поперхнулся от такой откровенности.

— Прошу прощения, я не должен был это думать так громко, но в самом деле, вам стыдно должно быть за такие методы.

— Зря вы так легкомысленно, пока еще капитан Милославский, зря. — Человек покачал головой.

— А нефиг так топорно работать, коллега! Совсем вы со своей идеологической работой обленились! Вам с таким профессионализмом не гэбэшников колоть, а лекторов общества «Знание» на сотрудничество раскручивать.

Ой, я что, угадал что ли⁈ Следак аж потемнел лицом с моих слов. То-то сразу запашок не понравился тутошний, не иначе «Пятёрка» развлекается. Пятое главное управление КГБ, специализирующееся на идеологической работе. Если наша «Двойка» каждой бочке затычка по той причине, что враг повсюду, то «Пятак» сам суёт во все дыры идеологию, а потом ищет следы тлетворного влияния Запада. «Вам почему французские духи нравятся больше „Красной Москвы“, вы так показываете свою нелюбовь к Родине?»

Волки́позорные эти мои коллеги, блин. Я могу ошибаться, но чувак вздрогнул неспроста. Ладно, что мы имеем? А имеем мы, если я что-то понимаю, провокацию смежников против моего Управления или конкретно отдела Онегина. По аналитическому отделу так работать — это мелко, как из пушки по воробьям. Да и не ставит тут почти никто аналитиков за реальную силу, способную решать серьёзные задачи. Угу, мы в бирюльки играем по мнению многих неперестроившихся.

Вслух слово «провокация» я не произнёс, и надеюсь, подумал негромко. Не хочу давать информацию к размышлению этому своему противнику. Валяем ваньку, пускаем дурочку, терпим побои, если они начнутся — такой у меня план. А какой план у противника, покажет время. Вон, у него даже папочка с моим якобы делом лежит, в ней какие-то бумажки, которые мужик сейчас перебирает с умным видом.

Рутина, обычная тягомотина с вопросами типа «С кем контактировал? О чём велись разговоры в вашем присутствии?» и моими расплывчатыми ответами без конкретных фамилий, с частыми «не помню» и пожиманиями плечами. Всё проходило как разминка, когда обе противоборствующие стороны понимают, что в первом раунде нет смысла даже пытаться атаковать всерьёз. Прощупывание, а не предварительные ласки, скорее даже взвешивание, а не первый раунд. И уж точно не первое свидание.

Я откровенно тянул время, а мои враги нарабатывали материал, присматриваясь к моим реакциям в надежде научиться меня расшифровывать. Протокол допроса? Он даже для вида не вёлся. Время «высоких технологий», меня писали на магнитофон, сто процентов. во всяком случае ничего похожего на объектив видеокамеры я не обнаружил. Они в этой эпохи маленькими не бывают, да и я не такого полёта птица, чтоб мои допросы на видео писать.

Рутинный ход допроса был прерван внезапно и мной:

— Начальник, а ты по почкам схлопотать не боишься?

— Не понял. — Он вправду не понял, что я имел в виду.

— Режим нарушаешь злостно, тут говорят, за такое по почкам бьют. А по расписанию у меня сейчас уже обед должен быть.

— Смешно, капитан. Я так понимаю, под вашей бравадой прячется страх? А говорили, что советскому человеку бояться нечего. Может, вы не советский человек?

В точку попал чувак, даже сам не знаешь, насколько в точку. Не знаешь, а я не расскажу. Чудак, я технически не могу бояться всех этих ваших танцев, поскольку знаю, куда всё летит, ты ж сам своими руками закапываешь свою контору, чудила!

Но этого я тоже ему не скажу. На допросах многие думают, что если будут болтать на отвлечённые темы, то смогут заболтать следователя, увести его с пути познания истины. Наивные, любитель против профессионала всегда проиграет, а профессиональные подследственные встречаются один на сотню тысяч. Начинает такой подследственный просто болтать, потом неосознанно старается понравиться следователю, сам не замечет, как его уже доят на критически важную информацию. Маленькое отступление со своей линии защиты, признание в какое-то мелочи, не заметил, как дело против тебя уже сшито. Буквальным образом сшито, нитками с узелком, бумажной нашлепкой и печатью.

Так что я даже по мелочи ни о чём не поведал своему собеседнику. А он чем дальше, тем чётче осознавал, что против него играет матёрый комитетчик в теле молоденького капитана-мажора, получившего погоны по знакомству. И что обидно, мужик не выяснил до сих пор, кто стоит за этим выскочкой. Ни одной фамилии, ни одной угрозы, кроме обещания получить по почкам за нарушение режима. «Странный ты тип, Милославский. Тебя надо колоть и колоть» — это читалось в глазах следака.

Я аж взгрустнул, теперь просто так не отпустят. Или сварганят дело, или ликвидируют как ненужного свидетеля, или завербуют после того, как расколюсь до развилки. А колоться мне нельзя, так что перспективы не сильно радужные. И вся надежда, как ни удивительно, на время. Чем дольше со мной возятся, тем выше вероятность, что меня успеют найти. Ибо не верю я, что «Двойку» растоптали и унизили настолько. Нет нашему Управлению резона разбрасываться попаданцами. Опять же знаю я чуть больше, чем можно допустить в качестве утечки.

Вечером в камере у меня был парко-хозяйственный день. А по-простому выражаясь, я постирал носки и трусы, помыл голову, по возможности экономя тот кусок мыла, который имелся в моём распоряжении. Похищение не повод вонять как бомж, особенно при наличии воды и мыла. А еще это помогает держать себя в тонусе. А еще — сигнал противнику, что заложник не сломлен и ломаться пока не собирается. Так или иначе, но чистым быть лучше, чем грязным. Как ни удивительно, но заснул я сном праведника и спал всю ночь, вот только койка была слегка маловата, так что пришлось спать на боку в позе богомола.

Глава 16

Финал

На следующий день меня снова потянули на «допрос». Вот только я уже отоспался, отдохнул на месяц вперед, так что повтор вчерашнего цирка уже не радовал. Снова вопросы, повторы, требования фамилий… Понимание того, что это провокация от смежников, балаган, который в любую минуту может перерасти в реальное «дело», крепло. Ну хоть не бьют пока, уже хорошо. Чтобы не провоцировать лицедеев, я не кричал «Не верю!», не ловил следователя на нестыковках, не рассказывал о своих правах и незаконности его действий. Ожидание такого моего поведения и недоумения всё чётче читалось на лице конторского. Он словно не решался спросить: «Что с тобой не так, капитан?»

Вместо этого шли вопросы о профессиональной деятельности.

— Из чего складывались ваши контакты с неким Онегиным? — Напирал следак.

— Добрый день, как поживаете? Просто старший товарищ.

— Как давно он вас завербовал? — Хм, это еще кто кого вербовал, думаю я про себя, но отвечаю иначе.

— Мы знакомы уже лет десять по работе в Ленинском комсомоле. Вы же знаете, что он работал в ЦК?

— Какие данные вы ему передавали?

— Тогда или сейчас? — Что-то же я передавал ему в своей юности, с какого-то хрена историческое фехтование превратилось в реальный спорт.