Юрий Ра – Всем сестрам по серьгам (страница 26)

Так кому не спится в ночь глухую?

— Кто там?

— Товарищ капитан, вас подполковник Онегин вызывает, мы с машиной. По телефону нельзя, ситуация сложная. — Вполголоса, но так, чтоб информация проникла сквозь дверь проговорил мужчина с той стороны. Незнакомый, но это неудивительно, мало ли у нас людей в разных структурах. — Вот моё удостоверение.

Что я через глазок увижу? Разве что только факт, что мне на обозрение сунули нечто на него похожее. Так что приоткрываю дверь и рассматриваю ксиву уже как следует. Ага, нормально всё.

— Проходите, товарищ старший лейтенант, я сейчас соберусь.

Нормальный дядька, подтянутый и спокойный, в глазах лет десять безупречной службы читаются также явственно, как если бы наградная планка висела на груди. Столяров, фамилия такая надёжная, нашенская. И темнота перед глазами, словно в доме электричество вырубили. Или меня…

Глава 15

Фарс

Очнулся я в машине без полотенца, зато с наручниками. Из приятного — не в багажнике и наручники были спереди, а не за спиной. Впрочем, голый и без живота я мог бы и сам провести руки под ногами. Если никто не помешает. А что вообще происходит? Не могли же бандосы так красиво сработать под комитетчиков? Еще из хорошего было то, что за окном автомобиля всё еще было лето, поэтому меня не терзал холод. Блин, чем это меня так?

В голове всплыло — электрошокер. Или всё просто приснилось, не было никакой второй жизни, никакого КГБ. Лежал в коме, смотрел сны. Да ну нафиг, тело под моим управлением молодое, значит всё наяву. И еще это означает, что я всё еще в Советском Союзе, где никаких электрошокеров нет и в помине. То есть в одной книге про них вспоминают, но это «Незнайка на Луне», не считается. «Незнайку» этого даже еще не экранизировали, шокеры не выпускают. Конденсаторы… Чёрт, голова какая-то ватная, мысли идиотские, как под таблетками. О! Мысленно воскликнул и поморщился от боли, даже в мыслях громко разговаривать больно. Это меня чем-то специфическим укололи, по ходу.

Сколько меня везли? А какая разница? Привезли уже, звук двигателя сменился, качает кузов, голоса какие-то, металлическим чем-то гулко бухнули снаружи, словно в борт корабля. Нет, скорее всего, это створка ворот долбанулась о что-то. Короче, слазь-приехали.

Сил выйти не было, но провожатые очень любезно подхватили меня под руки и повели, или даже понесли на своих плечах. Как через вату донёсся чей-то вопрос:

— А чего он голый? — И сразу ответ.

— Какой попался. Нам что, надо было другого искать, одетого? Вон сумка, мы туда что-то покидали из его вещей.

— Вы его проверили, обыскали?

— Ты идиот? Он же голый, чего там обыскивать?

На этой мудрой фразе я снова обрубился. Когда очнулся, было уже… что-то было. Часов не имелось ни на руке, ни в камере. Это что, камера? Похоже на то. Одиночка, если смотреть на количество коек. Или уже надо говорить «шконок»? Стальная рама с сеткой была намертво вделана в стену, окошко под потолком пропускало рассеянный свет, серый матрас с серым одеялом и такой же подушкой без постельного белья подо мной. На полу валяется свёрток с одеждой, с моей одеждой. Не больничная пижама и не полосатая арестантская роба из мультика про Чиполлино. Ладно, живём пока. Одеваюсь и утыкаюсь в кран с водой в углу над умывальником. А чего-то не хватает. Мочевой пузырь тут же подсказал, чего именно. Как так, одновременно и дикий сушняк и ссать охота, мо́чи нет!

Уже был готов начать стучать в дверь с требованием вывести заключенного на оправку, но остановился — если есть умывальник, а «очко» не предусмотрено, тогда что получается у нас? А то, может, это и не камера вообще? Вдруг это не наша тюрьма, а некое самодельное место заключения? Тогда меня, по сути, не арестовали, не задержали — меня похитили. Могло такое быть? Что я знаю про порядок задержания и проведения проверок в отношении сотрудников КГБ?

Подумал чуток и начал греметь в дверь: «Начальник, на оправку выводи! Не имеешь права, начальник!» Не буду я делиться своим выводом с тутошними хозяевами, поиграю в дурачка, авось много не проиграю. Пара минут, в течение которых я честно пытался выбить стальную дверь с «кормушкой», а если честно, то просто имитировал это действие. А потом дверь ответила человеческим голосом, ответила в том плане, что сейчас и на оправку отведут, и по почкам выдадут, чтоб вёл себя прилично. Мол, погоди немножко, сейчас всё будет.

Мысль напасть на конвоира как родилась, так и погасла — двое их было. «Выходи по одному. Лицом к стене, руки за спину!», шутят еще, шутники доморощенные. Форма повседневная, погоны синие. На оправку меня отвели привычно и сноровисто, явно не случайные люди, не ряженые. Форма на них сидит… вот! Привычно она на них сидит, вот уверен я — комитетчики это! Только какой породы комитетчики, зачем им понадобился Милославский в качестве пленника?

Моё правило — не пытаться решить задачу, не имея необходимых для этого данных. Вот и не буду. Оправился, вернулся, побразгался над умывальником, жизнь налаживается. Заодно попил водопроводной водички из-под крана — а жизнь-то налаживается! Сейчас бы еще позавтракать и поспать, только уже нормально, без уколов. Хотел отдохнуть, вот тебе отдых. По пути в камеру я пытался выяснить насчет завтрака, но получил только тычок и уведомление о том, что разговоры запрещены. Через дверь, получается, нам разговаривать можно, а лицом к лицу нельзя. Боятся, что ли, что я включу обаяние и очарую вертухаев? Или не я, а кто-то гипотетический на моём месте.

— Алё! Пайку давай! Волки позорные, права не имеете голодом морить честных арестантов! — продолжал я глумиться над здравым смыслом. С другой стороны, разве я не арестант сейчас? Разве не честный я человек? Так что осознал своё полное право и усилил крики. Залязгало-заскрежетало, а потом дверь открылась и вновь один вошёл внутрь, второй контролирует снаружи. Оба без оружия, во всяком случае его не видно, ведут себя со мной как с очень опасным типом. Вот мелочь, а приятно, даже кричать перестал.

— Подследственный, если будете нарушать режим, окажетесь в «шизо», тогда вам точно никакого завтрака не видать.

— Во-первых, я не подследственный, а похищенный. А во-вторых, на завтрак я согласен, умолкаю. Довели бы режим дня в вашем гадюшнике сразу до меня, я бы вообще бузить не начинал. Чего я, дурной что ли. Несите свой завтрак. То есть мой несите, свой сами ешьте.

Недовольные рожи сторожей могли быть таковыми по причинам, от меня независящим, я не стал соотносить своё поведение с их настроением. Тем более, что еду всё ж таки дали. Какую-то кашу на воде и что-то, отдалённо напоминающее чай. А потом забрали столовые приборы, так что рыть подкоп было нечем. И потянулись бесконечные дни заключения, которое тянулось тем дольше, что часов при себе я не имел.

Дня через три по ощущением, но еще до обеда меня куда-то повели. Причём эти дурачки продолжали валять ваньку. А как еще прикажете это называть, когда в комнату ко мне единственному заходит вертухай и кричит: «Милославский, к следователю!» Фамилию называть было обязательно? А то вдруг кто-то другой вместо меня пойдет, да? Ладно, к следователю, так к следователю. «Руки за спину! Лицом к стене! Продолжать движение!» Смешно. Спрашивается, зачем сопеть и закрывать камеру, если единственного постояльца из неё вывели? Чтоб ни один злоумышленник её не занял, пока я отсутствую? Типа, жопу оторвал — место потерял.

Ага, кабинет следователя или допросная, в каком статусе комнатёнка, не знаю. Не знаю и не понимаю. Если верить глазам, то кабинет. Шкафы, сейф, стол, бумажки всякие, папки, вроде бы обычный комитетский кабинет, чуть ли не как наш. Но чего-то не хватает. Понял! Запаха нет. В каждом помещении, где трутся люди, если запах человеческий, запах дела, бумаг, чернил, промасленной бумаги от съеденных бутербродов и старой заварки. Хоть старого перегара или кислых щей, хоть чего-то. А тут русским духом не пахнет, будто не в кабинете следака сижу, а в декорации к фильму.

Сижу такой, снова в защелкнутых спереди наручниках, чтоб, значит, не кинулся на представителя кровавой гэбни. Молча сижу, жду начала беседы. Торопиться некуда, капитан спит, а служба идёт. И надежда теплится, что кто-то да заинтересуется выездом оперативной группы вневедомственной охраны на мою квартиру. Чем-то же вызов закончился, что-то там менты увидели. В конце концов, если меня не официально задержали, то и моё начальство должно задаться вопросом о судьбе своего нерядового сотрудника.

— Я смотрю, вы совсем не волнуетесь по поводу своего задержания.

Для разнообразия допрашивающее меня лицо было в гражданском костюме из тех, какие грустно висят стройными рядами в соответствующих отделах советских универмагов. А потом также грустно продолжают висеть на своих владельцах, тоже грустных. У меня иногда складывается ощущение, что всю экзистенциональную тоску, которую накапливают в своей жизни работники лёгкой промышленности, они каким-то образом ухитряются перелить в отшиваемую одежду. А потом идут домой облегчённые и весело насвистывают что-нибудь вроде «Легко на сердце от песни весёлой…» И ни дай Бахус вам этот заряженный костюмчик купить, его же даже святая вода не избавит от тёмной ауры. Тут только шаман с бубном может попытаться выгнать эту тоску своим камланием и грибочками.