Юрий Ра – Угнетатель #5. Всадник с головой (страница 30)

Зато ружьё дало понимание о технологическом уровне общества. Не их, поселенческого, а того, которое на другой стороне океана. Ствол ружья был не выкован, а выточен на токарном станке, как минимум на нем обточен. Шлифовка, сверловка — эти моменты студент-недоучка из Станкоинститута видел. Было ощущение, что и стандартизация производства на уровне. Так что у них там не дремучее средневековье, а как минимум, начало девятнадцатого века. У них? Или только в герцогстве Пяти Гор? Где с большой долей вероятности правит попаданец из Советского Союза. Или старпер, который помнит, как здорово ему тогда жилось.

В любом случае, клеймо с пятиконечной звездой, серпом и молотом — это знак всем попаданцем из России, мол вам сюда, вас тут ждут. Надо валить, надо ехать к герцогу и требовать… А если тот попаданец уже давно на кладбище, если всем заправляет его сын или внук? Забавно будет висеть распятым за непонятную ересь про предка. Да и сгореть на костре было бы смешно. Нет, Витя, с головой надо дружить, ничего с кондачка делать не стоит, сначала понять этот мир, а уже потом решать — надо ли что-то менять в своей жизни. Здесь он уже уважаемый член общины, вон, на совещаниях со старостой планы строит, решения предлагает. А там он кто? Да и есть ли вариант попасть в это «там», морское сообщение между континентами в эти времена, оно такое себе, непредсказуемое. То кракен нападет, то туман или штиль. Это если не вспоминать про шторм. Блин, вот заем он вспомнил шторм, теперь точно никуда не поплывет!

Во сне он объяснял герцогу, неожиданно высокого роста и размаха плеч, что ставить клеймо концерна «Калашников» на мушкеты нечестно, лучше бы сделал что-нибудь, чтоб магазин сам собой не выпадал из шахты. Потом они пили водку из подвалов Приста на раздевание, а герцог кричал о неизбежности мировой революции во всем мире меча и магии. Бред на трезвую голову — это нечто. Утром Вик сгоряча полез смотреть, что нужно сделать, чтоб магазин не выпадал из ружья, но вспомнил, что само ружьё уже спрятано под досками пола. И не полез его доставать. А потом до него дошло, что и магазина-то у него никакого нет, сон это. Махнул рукой и стал собираться в экспедицию.

Глава 18

Политика

Да, план по организации торгового маршрута в горы никто не отменял. Потому как на самом малом совете поселка, это когда никого лишнего, кроме старосты, его жены и двух силовиков-следопытов, было решено всё-таки попытаться торговать с горными копателями без посредников. А для того нужен был разведанный путь для проводки каравана. И кое в чем поселок уже облажался. В назначенное время они не пришли на берег реки, где их должны были ждать представители шахтеров с чем-то водоплавающим типа баркаса или парусной лодки.

Остается надеяться, что их будут ждать достаточно долго. Или там достаточно оживленное водное движение, чтобы можно было нанять лодку или хотя бы передать записку. К стыду своему Алонсо вынужден был признать, что упустил в ходе тех переговоров на постоялом дворе такой вариант событий. Что может быть проще — его следопыты приезжают в условленное место на берег реки, а их встречают и принимают на борт вместе с лошадьми. Парни просматривают проходимость участков, необходимое время на поездку туда и обратно, согласовывают расклад по первой партии товара. Ну и смотрят, что есть у горняков помимо металлов. Вдруг можно купить готовые изделия дешевле, чем они обходятся в производстве силами поселка.

Вот только противодействие правителей Уонда не просто создает неудобства, оно рождает риски. А риски всегда впитываются в цену логистики и товара. Вик не сразу понял, как риск может впитаться в цену, это же не соус. Алонсо объяснил буквально одним предложением, ну хорошо, двумя. Если ждешь нападения, надо посылать с караваном больше охраны. А это больше еды для людей, фуража коням, опять же мужчины отрываются от полевых работ. А то и того дороже, если надо будет организовывать постоянный отряд для охраны. В свете такой выгодной сделки с горняками корячится необходимость своей боевой группы, а не просто следопытов.

— Так может, всё-таки обойдемся милицией? — Напомнил Вик про систему охраны города.

— Да нет, если нападут, то все сразу ополчатся, я как раз про такие вот истории, когда воевать надо где-то далеко. По-хорошему, это должны быть опытные воины, а не крестьяне с оружием. Вот как ты.

— С какого перепугу это сразу я?

— А с того. Сколько их на вас напало? И где теперь они? Нет, Счастливчик, породу не спрячешь. Не кузнец ты и не пахарь, а воин прирожденный. Скажи честно, тебя же не только карты рисовать учили твои наставники. Военную науку давали?

А Вику и отвечать нечего. Сказать, что не давали было бы враньём, но и навыки ему в войсках прививали совсем не те. Окапывание, распределение секторов стрельбы, караульная служба и построение на плацу как венец военной науки. Вот если бы это ружьё позволяло стрелять простому человеку, а лучше бы пяток ружей под рукой. Тогда бы он что-то показал в плане организации обороны. Но чего нет, того нет.

— Алонсо, врать не буду, что-то мне положили в голову наставники. Но именно мне как магу эти приёмчики и подойдут. Так что если ты намекаешь, что я стану организовывать отряд и им командовать — то сразу нет!

— Одиночка, получается? И что прикажешь нам делать, имея в виду проблему с Уондом?

— Поискать себе опытного командира. Если потянем его по деньгам. — Вик хотел сказать «если потянете», но не смог выговорить, это уже и его история, его поселок. — А пока что-то я вспомню, что-то еще кто из наших измыслит. Не совсем же башмаки они тупые.

— На меня намекаешь, я тупой башмак? — В шутку обиделся Мигель. — Вы мне другое растолкуйте: что городские будут делать теперь? Начнут нам мстить открыто за то, что мы их милицианос поубивали?

И снова было произнесено «мы», следопыт не отделял себя от того, что сотворил Счастливчик, не представил дело проблемой одного Вика. Отвечать взялся Алонсо, тем более что отвечать было надо, а ни у кого не возникло желания пророчествовать. Уж на что жена старосты баба, а и та всё время молчала.

— Открыто городские на нас ополчаться не будут. Тогда им придется всю кухню нараспашку открывать и пояснять причину конфликта. Другие общины сильно могут обидеться на такую политику. Если мы будем молчать, то и они вслух ничего не скажут. А значит и делать что-то будут только так же, тишком.

— А мы почему будем молчать? — Вик не удержался от вопроса.

— Потому что нет у нас ничего в подтверждение, кроме твоего слова. — Изабелла всё-таки отомкнула уста. — Твоё слово против их. Если бы ты видака притащил из милицианос, связанного и поющего как свиристель весной…

— Ну, извини. Не до того было.

— А теперь те двое, которых ты упустил, вернулись в город и хором учат, что нужно говорить на случай нашего обвинения.

— Помолчи, Изабелла! Думай, что говоришь! Их восемь было против наших двоих. Погнался бы Вик за этими, и сам бы сгинул. Всё правильно он сделал, в этой истории информация важнее видоков и трофеев. И да, трофеи он тоже не забыл, теперь никто не скажет, что мы вообще всё выдумали.

— Так что делать будем?

— Доразведывать дорогу и готовиться к нападению.

Военный совет в безымянном поселке не догадывался, что на самом деле ситуация со стороны города выглядит несколько иначе. Прежде всего ввиду нехватки информации о произошедшем. Двое самых трусливых участников схватки продлили побегом в пустошь свои жизни даже более, чем им того хотелось. Будучи выслеженными и пойманными дикарями, милицианос часа по четыре мечтали о смерти до того, как она соизволила к ним прийти. Так что ничего горожане тем, кто их послал на «одно маленькое, но очень ответственное мероприятие», не сказали. А дикарям было неинтересно всё, что мечтали выложить белые.

Отряд разведчиков, посланный на поиски шерифа и его милицанос, нашел место схватки и трактовал следы на траве на редкость неточно. По их словам, имела место схватка городских с краснопузыми. Об этом говорили полуобглоданные останки людей, на которых не нашли ни одного клочка одежды. Будь убийцами другие белые, они бы не позарились на грязную окровавленную одежду. Двое парней успело сбежать поначалу, но тоже были пойманы. Об этом говорят следы неподкованных дикарских лошадок, поверх следов подков. Ну и понятно, что беглецов поймали, раз они не вернулись в город.

Большие и важные люди, заседающие в зале для своих, расположенном в самой приличной таверне Уонда, были немногословны и почти трезвы. В этот зал и так доступа никому чужому не было, а на время таких посиделок еще и охрана выставлялась, чтоб никто не подслушал чего. Большой прямоугольный стол был обит малиновым сукном, на нем явно никогда не стояли блюда и напитки. Что интересно, никто не сидел за короткими сторонами прямоугольника, чтоб не создавать впечатление главенства в беседе. Вроде как все равны, хотя кто-то наверняка был равнее прочих, у людей так заведено. Демократия в почете, пока это выгодно самым влиятельным.

Здесь никто не носил деревянных башмаков, эти посетители даже серебром не украшали свои костюмы. Скромные ткани, дорогие и неброские, скромный фасон и неконтрастирующий цвета, у кого-то из мужчин золотые серьги, у кого-то такие же кольца. Не быть как аристократы, но при этом выглядеть богаче, солиднее — это нелегко, но все старались, как могли. В Совете не было благородных, по неписанным правилам, таковые допускались только к среднему уровню управления, как почивший шериф Гордон. Кстати, что он мертв, было доподлинно известно, пышные усы одного из найденных мертвецов были его визитной карточкой и гарантией сохранения тайны.