Юрий Погуляй – Тёмные истории Северо-Запада (страница 44)
Тепло взяло его. Тепло нашло лыжников в начале маршрута.
Надо спешить. Пока оно занято – надо спешить.
Алина завизжала, как раненый зверек, но вопль тут же умолк. Красная куртка Димы плюхнулась поверх распластанного тела.
Эдик побежал прочь, к полю.
- Надо уезжать… - всхлипнул он. – Это тепло!
У самого дома Эдик остановился, мокрый от пота, ничего не соображающий, задыхающийся. Взгляд упал на машину.
- Я убил Юру… - выдохнул он. – Надо…
Бред. Юра ж отказался ехать. То ли приболел, то ли… Мысли ворочались неохотно. Они спотыкались о невидимый блок где-то посередине, и летели кувырком. Эдик посмотрел на свои окровавленные руки с изумлением. Что это?
Дверь коттеджа распахнулась и на улице появился Кола. Он пьяно вывалился на крыльцо. Спущенные штаны цеплялись за щиколотки. На лице друга царила счастливая улыбка, а рот был красным от крови, будто он рвал сырое мясо зубами.
- Надо уезжать… - прошептал Эдик. Он никак не мог вспомнить, зачем пришел сюда. Откуда. Почему так болят пальцы. Почему его друг перемазан кровью. И где Денис? Они ведь приехали сюда втроем.
- Двадцать, - сказал Кола.
В сердце выло, стенало, ревело чувство неправильности всего происходящего. Колючие лапы копошились в воспаленном мозгу в поисках ответа, но лишь ранили память, не в силах отыскать его под теплым саваном
Эдика снова вырвало. Когда волна тепла вернулась, он заплакал, отпрянул. Но уже через пару секунд выпрямился, расправил плечи и встретил понимающую улыбку себя. Он увидел себя в себе. Он был на пороге и нет. Он шел по лесу и стоял со спущенными штанами.
Он был приятно опустошен. Ему было достаточно.
Саша вошел в дом, переступив через труп мужчины с расколотым черепом. Он пытался помешать. Он отказался подчиняться, как тот, у реки и его пришлось убить. Защитничек.
В гостиной на кровати лежала сломанная женская фигурка. Двадцатая. Договор исполнен.
Нужно прибраться. Нужно хорошо прибраться. Папа не должен узнать.
Когда хлопнула дверь – Саша обернулся на себя в красной куртке. Взгляды пересеклись, усилились, взорвали окружающий мир взаимопониманием.
***
Ехали они в молчании. Обычно говорливый Кола сейчас тишину не нарушал. За Островом Эдик остановил машину. Вышел из нее, попросил сигарету у Колы. Дым, вонючий с непривычки, ворвался в легкие. Голова кружилась. Он все пытался понять, куда пропал день. Перепил? Да вроде бы и не увлекался. Но чувство неправильности не оставляло. В прошлый раз, когда он ездил в Носово с Юрой – вернулся обновленным, счастливым. А сейчас…
Позади на обочину выкатился «супер Б» Дениса. Замигала аварийка.
Эдик курил, чувствуя себя разбитым на миллион осколков и неправильно собранным. Ника не отвечала на звонки, и даже это казалось чудовищно неправильным. Он будто бы и знал, что она не ответит, но не понимал, куда подруга запропастилась. Душу крутило.
Денис вышел из машины, сунул руки в карманы красной куртки. Подошел к нему, молча встал рядом.
- Не отвечает? – спросил его Эдик. Друг никак не мог дозвониться до жены. Кола не мог связаться ни со Стасом, ни с Юрой. Они все куда-то вместе учесали? Но как так вышло-то? Обычно все вместе празднуют. Но в Носово ж собирались! Почему, в итоге, они уехали в другое место?!
В голове висел туман.
- Какой-то херовый выдался Новый Год, да? – попытался пошутить Денис. – Как-то все не так, как планировалось, да?
Эдик затянулся еще раз, глядя на черную грязь трассы, налипшую на белизну окружающих полей.
- Мне тревожно, Эдуард, - покачал головой Денис. – Мне ужас, как тревожно. Что-то не так, понимаешь?
- Не ссы, - Эдик выплюнул сигарету. Подошел к другу, обнял его за плечо. Вытащил из кармана телефон. – Дружеская «себяшка».
Привычное движение пальцем. Хлоп, хлоп. Вылезает камера. Денис улыбается натянуто, в глазах страх. Щелк-щелк. Машинальная проверка кадра. Движение пальца.
Семь лиц с елкой на фоне. Семь оздоровляющих уколов в память.
- Блядь… - тихо сказал побелевший Денис. Телефон вывалился из онемевших рук Эдика и грохнулся на дорогу.
- Блядь…
***
Когда «Нива» выехала к полю - Степан нажал на тормоз. Минуту он сидел недвижимо, глядя на коттедж и вцепившись обеими руками в руль. Что-то изменилось. Дом не встречал его, как родного. Он стоял среди снегов, опустевший, чужой. Всего лишь одно из строений заброшенного поселка.
Будто жившая в нем частичка Саши окончательно ушла.
Степан вышел из машины, растер лицо снегом. Вновь глянул на коттедж, хищником затаившийся последи поля. Поправил шапку. От чувства утраты ныло сердце. Он потер грудь ладонью.
Затем влез в автомобиль, развернулся и уехал.
Отвези меня на Кереть (Карелия, Белое море)
Через три месяца после своей смерти Оля свалилась с баллона катамарана в ледяную воду порога Краснобыстрый. Позади вскрикнул Стасик, и что-то (весло? Камень?) стукнуло её по каске, а потом все перевернулось, поменялось. Верх-низ, небо сквозь водяную пленку, валуны, ревущая вода, красные пятна спасжилетов, золотые от осени берега.
Когда течение проволокло Олю до конца порога и выплюнуло хрупкое тело в тихую заводь – девушка выбралась на отмель с изумленной улыбкой. Вода, жажда воздуха, брызги, удары камней и полная свобода – всё это сработало лучше любого дефибриллятора.
Она снова жила, и голос Олега, цедящий ей на прощание - «шлюха…» исчез в реве воды.
Наконец-то исчез. Это слово боли и обиды, брошенное возлюбленным, было с того дня повсюду. Каталось в тесных автобусах и ютилось под капюшонами пассажиров, шуршало из соседних офисных кабинок. Даже дома, где стены обязались помогать – Оля частенько поднималась на подоконник в пустой квартире, поджимала пальцы на ногах от холодного дыхания с улицы и бралась за ручку окна. Потому что на кухне холодильник занудно ныл ей «шлю-ю-ю-юха».
Она и не спорила. Шлюха и была.
Но окно так и не открыла. Ведь там, внизу, машины злобно гудели, чувствуя её мысли, «иди к нам шлюха-шлюха-шлюха».
И вот теперь голос разбился о камни вместе с течением Керети. Мерзкий гул пропал из ушей, и промокшая Ольга радостно встречала катамаран.
Был бы здесь сейчас папа… Улыбка дрогнула, как всегда при мысли об отце. Маленькая родинка под лопаткой убила его два года назад. Черное пятнышко превратило могучего путешественника в скелет, и он тихо ушел в хосписе на Светлановском. Перед смертью отец пришёл в себя, ненадолго, увидел её у кровати и спросил:
- Помнишь?..
Она заплакала тогда, понимая о чём он. Человек странствий, дикарь, мечтатель и геолог – он не мыслил себя без лесов. Иногда ей казалось, что только там папа и чувствовал себя живым.
- Вот бы ещё разок…
- Разворачивайтесь братцы, это не Оля. Посмотрите на неё, у неё с лицом что-то жуткое! – проорал, перекрикивая воду, Стасик. – Это что у неё? Улыбка что ли?! Разворачивайтесь, уходим!
Оля прыснула от смеха. Стоя в воде, в гидрокостюме, она ощущала силу воды, яркий запах осени кружил голову.
- Спасибо, - одними губами произнесла Оля. – Спасибо, папа.
Он приснился ей через две недели после разрыва с Олегом. Выбрался из темноты, такой же крепкий, как и до болезни. Глаза насмешливо, но по-доброму, щурились, в густой бороде тонула скромная улыбка.
- Отвези меня на Кереть, доча! – сказал папа. – Хочу море повидать.
«Шлюха» - послышалось ей за спиной отца, но тот словно ничего не слышал, лишь смотрел с хитрецой.
«Шлюха!» - хохотнула тьма.
И с той ночи папа приходил к ней каждую ночь. Иногда стоило просто закрыть глаза, чтобы почувствовать приближение отца, но лишь когда сознание падало в пучину сна – отец начинал говорить. Он всё время улыбался, хоть и смотрел грустно, да просился на северную речку, где и не был-то никогда.
Да, когда-то давно они втроем, вместе с мамой, путешествовали по рекам нижегородских областей, и отец всегда считал, что пороги это для молодых и одиноких. Что человеку семейному ближе покой, чем приключения. Кереть же…
Почему именно сюда?
Однако ночные визиты отца пробуждали в душе свет. Оля видела во снах море, глотающее рыжее солнце. На губах таял вкус сигареты. Ласково шептали волны. Ке-реть, Ке-реть…
Вот только что-то пугало её в облике папы. Улыбка, глаза – всё было настоящим, но слова, манера говорить – совершенно чуждые. Будто кто-то забрался в её воспоминания, натянул шкуру мертвеца на себя, как волк из сказки.
- Отвези меня на Кереть, доча, - повторял он, и будто каждый раз интонации были другие. То просительные, то требовательные, то равнодушные и усталые.
«Шлюха, шлю-ю-юха» - звала тьма.
Оля даже сходила к психотерапевту. Просто на всякий случай. Лысый бородатый доктор, с огромным перстнем на пальце, рассказал ей про стрессовую ситуацию расставания, которую пережил её организм, про уровень тревоги, который развивают такие сны и опасность замкнутого круга переживаний. Он говорил много умных слов, но, в конце концов, просто посоветовал съездить в отпуск на эту чертову реку. Закрыть, так сказать, гештальт.