Юрий Погуляй – Тёмные истории Северо-Запада (страница 43)

- Савкину горку можно глянуть, из того что имеет смысл вообще посещать зимой, - пожал плечами Эдик. Голова немного болела, привет шейному остеохондрозу и местным подушкам. В бардачке был цитрамон, но до него предстояло добраться. – Зимние пейзажи отличаются однообразием.

Прозвучало уныло. Разве ради этого он вытащил друзей сюда? Ведь их поездка с Юрой была ой как хороша. Они столько видели!

Эдик поперхнулся. Черт. Сдавленно продолжил:

- Но горка хороша. Еще в Тригорское имеет смысл заехать, на скамью Онегина посмотреть. Тут все рядышком. Если не зарядит плотно, то, может, и мы съездим. Должно быть красиво. Там такой вид на поля! Культура, Денис. Русская.

Тот скривился со скепсисом.

- Мальчики, а где Юра? – спросила вошедшая на кухню Алина.

Эдик нахмурился, вспомнил утренний стук и произнес:

- Пожалуй и я пройдусь.

Он выбрался на улицу, подошел к елке. Снег неторопливо оседал на земле кусками пепла с крупного пожара. Эдуард обошел новогоднее дерево. Увидел ридикюль. Чехол от мобильного телефона, с розовым котенком.

Черт. Юра. Точно Юра!

Содрав все «подарки», он посмотрел на лес. И на цепочку следов сквозь поле, уводящую в рощу.

Да что он делает?!

Эдик торопливо зашагал по проторенной Юрой дорожке. Это не может быть совпадением. Не может! Он старался попадать ногой в пробитую броню снега, чтобы не ломиться по пояс. Юра утром встал, выбрался на улицу и двинул бульдозером туда, куда ходить и не стоило. А на поганой елке висели вещи той сучки.  Они же договаривались. Эдик, правда, не мог вспомнить самого разговора, но был уверен, что обсуждал судьбу шмоток!

- Спокойно, Эдуард, спокойно, - непонятная тревога душила, колола под языком. Стрельнула боль в затылке. – Юра, блядь, куда тебя понесло, придурок?

Когда над головой сомкнулся бесшумный лес – Эдик уже вспотел. Расстегнул пуховик, остановился. Тишина. Абсолютная тишина, в которой его дыхание казалось оглушительным. Громогласным. Однако, несмотря на тревожную ситуацию, охотник в душе Эдика пробудился. Походка изменилась, стала мягче. Он даже пригибаться начал, преследуя друга.

Юра одержимо шел по прямой. Он ломился сквозь заросли, спрыгивал в овраги, карабкался на их склоны, будто никак не мог свернуть с проведенной кем-то линии. Направление приятель выбрал верное. Что на него нашло?!

Склон. Прогалина болота. Перелесок облетевших берез, сквозь черные скрученные ветви-пальцы падал снег. Овраг.

Куда шел Юра было ясно. Непонятно только, что за муха его укусила.

Когда он пробился к отвалу к реке, сквозь бурелом, то увидел приятеля внизу. Река делала поворот, огибая небольшой мыс, и создавая естественный затон, хорошо сокрытый от любопытных глаз. С крутыми сходами к воде, поросшими густыми зарослями осин. Само чутье вывело их тогда к этому месту.

Друг лежал среди зарослей раскинув руки и глядя в небо. Эдик осторожно спустился, подошел ближе. Юра судорожно дышал, как после бега. С сипом. Остекленевшие глаза не мигали.

- Ты что сделал, дурак? – спросил Эдик, косясь на пролом во льду. Юра голыми руками разодрал голубую броню реки, вскрыв тайник. Растаскал камни, ветки, бутылки и нанесенную с дороги полиэтиленовую дрянь, вытащив со дна затончика мертвеца. Но едва голова покойницы показалась над водой – силы Юру, видимо, оставили.

- Зачем… - сказал Эдик. – Зачем?!

- Я должен был, - прохрипел Юра. – Должен был. Это важнее всего. Важнее всего, бро.

Эдик присел на корточки, обхватил голову руками. Черт.

- Нахера ты сюда полез?!

- Зачем я это сделал? – вдруг ясным голосом спросил лежащий. – Зачем? Эдик? Это ты? Зачем мы это сделали? Зачем мы убили ее?

Эдик пожал плечами. Так случилось. Хотели просто развлечься. Причем хотел именно Юра, с серьезными отношениями не дружащий. Это он взял себе девочку у Острова. Снял придорожную шлюху на сутки. Эдик поворчал, но разрешил.  Сам отказался наотрез, измены Нике в его хобби не входили.

Сюда приехали и… Что-то нашло их. Что-то будто пришло извне, обняло теплом и все, что осталось в памяти - невероятное наслаждение от терзаемой мертвой плоти. Он трахал ту шлюху из Острова даже после того, как убил ее.

Эдик похолодел. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. Какой-то блок в памяти сорвало, и теперь она глумливо подкидывала кровавые воспоминания. Которые вообще никак нельзя было забыть, но Эдик смог.

- Зачем ты вытащил ее, Юра?

- Я не могу, бро. Я не могу. Я должен был. Проверить, - прошептал друг. О, как он визгливо смеялся, когда кромсал грудь этой сучки. Черт, они были животными в тот день. Однако от воспоминаний в паху Эдика стало тесно. Он облизнулся.

- Мы не должны были возвращаться, - плаксиво сказал Юра. Тот самый отважный Юра, который вышел против пятерых бухих скинов, когда те докопались до Эдика в ночном клубе. Вышел, чтобы отправиться потом в больницу на три недели.  – Зачем мы вернулись? Как мы ЗАБЫЛИ это, Эд?!

- Не знаю, - сейчас он помнил все. Но готов был поклясться – когда подъезжал к Носово помнил только то, как они три дня бухали вместе с Юрой, катаясь по окрестностям для фотоальбома. Сучку из Острова он вспомнил только когда нашелся ее паспорт. А что с ней сделал, в деталях, – только сейчас. Лишь тревога была. Непонятная, неосознанная. Но теперь-то…

- Не понимаю…

- Я надеялся, что мне показалось, бро. Надеялся, что показалось, - пробормотал Юра. – Но я пришел сюда и… Нашел. Как это случилось, бро?! Мы должны рассказать об этом.

Тепло окутало Эдика. Плечи расправились, в паху стало совсем тесно. Он поднялся, взял из осенней могилы камень (осенью они таскали булыжники несколько часов, забрасывая труп в неглубоком, по пояс, затоне) и подошел к другу. Юра его не видел. Пустые глаза кровоточили, губы почернели.

Камень в руках будто нагрелся.

- Это не мы, - жалобно всхлипнул Юра. Эдик вспомнил, как в общаге его друга бросила невеста. Он тогда единственный раз видел Юру плачущим. – Это были не мы.

- Ты жалок, - сказал Эдик. И улыбнулся. Ему давно не было так хорошо, как сейчас, в этих роскошных объятьях. Это было почти как тогда, когда девку для секс-выходных захотелось убить. Когда пришло то тепло, словно из детства. Момент гармонии тела, духа и мира.

Он посмотрел на раскуроченную могилу. Вода была черной, как нефть, и из нее жирным пузырем торчала голова сучки, затянутая стреч-пленкой. Все вокруг в крови Юры. Следы не замести. Если кто-то пойдет по ним от коттеджа – то здесь Эдика и застукает.

Тепло вдруг схлынуло. Камень упал на лед.

- Помоги мне… - сказал Юра. Заворочался, встал, пошатываясь. Навис над сидящим другом. – О, как тепло. Как тепло. Да… Я должен. Должен ее трахнуть.

Эдик изумленно уставился на приятеля. Лицо того искривилось в уродливой гримасе.

- Должен трахнуть твою сучку. Должен ее трахнуть! Она будет двадцатой!

Из носа Юры показалась черная капля крови, лениво повисла темной соплей. Изуродованные ладони с белеющими костяшками пальцев сжались в кулаки.

- Ты привез ее, чтобы мы все могли ее трахнуть!

Это был не Юра. Черт, а кто был сам Эдик минуту назад? Стало страшно. Захотелось бежать прочь, по льду, без оглядки. Пусть его возьмет полиция за убийство – это ерунда. Это действительно ерунда по сравнению с тем что…

Тепло вновь окутало его. Рука сама взяла нагретый камень. Эдик поднялся навстречу ошеломленному Юре.

- Это… Это…Не я…  - пролепетал тот. Булыжник врезался ему в висок. Юра вскрикнул, упал на лед, закрываясь руками. А Эдик грохнулся на колени рядом и бил камнем до тех пор, пока холодный булыжник не стал чавкать в жуткой смеси кости и мозгов. Удары наполняли сердце восторгом. Счастьем. Чужим счастьем. Когда кровь на лице стала остывать – Эдик сел рядом с мертвецом и потерянно посмотрел на цепочку следов, ведущую наверх, к коттеджу.

- Бля-я-я-я….  – провыл он, вздрагивая всем телом. – Бля-я-я-я-я…

Было холодно. Чертовски холодно. Но голова горела, как кислотой облитая. Он вытер лицо снегом и стряхнул розовые хлопья.   Посмотрел на дрожащие окровавленные пальцы. Облизал их, тщательно, один за другим.

- Ника… - вскинулся он. – Ника!

Встал, содрогаясь от крупной дрожи. С трудом сделал первый шаг, замерзший, ослабший. Затем второй.

- Ника…

Он пошел назад, к коттеджу. Это тепло… Это тепло могло взять любого из его друзей. Ему невозможно сопротивляться. Ведь это почти материнские объятья. Мягкий кокон долгожданного сна, наделяющий жаждой крови.

Эдик тяжело встал и побрел обратно к дому. В голове всё спуталось. Он знал и не знал. Он думал о друзьях и незнакомцах. Лица будто таяли, смывались. С памятью творилось что-то странное. Эдика вырвало. Он карабкался по склону, цепляясь за тонкие, холодные ветви.

Мозги выкручивало.

- Ника, - повторял он. – Я убил Юру. Надо уезжать. Это тепло. Это тепло!

Эдик боялся забыть и это. Он уже не был уверен, что Юра вообще приехал с ними. Что-то вымарывало из головы воспоминания о друге. Оставалось лишь желание прыгнуть за руль автомобиля и мчаться прочь, подальше.

- Я убил Юру, - пыхтел он себе под нос, теряя смысл фразы. – Надо уезжать.

В лесу взвизгнули. Эдик остановился, как олень заслышавший хруст под сапогом охотника. Повернулся. Среди заснеженных березок, в двухстах метрах от окровавленного Эдика – Дима повалил на снег свою жену. Красную куртку сложно было перепутать с чем-то еще.