Юрий Пахомов – Экспедиция за счастьем. Психология и философия парного танца (страница 2)

Но есть и те, кто верит в реальность, из которой приходят к нам романтические грезы. Где и как существуют эти силы, эти боги, эти идеальные существа? Наверное, есть немало религиозных и философских систем, которые дают ответ на этот вопрос. Я не могу комментировать такие ответы. Но я знаю наверняка: эти божества действительно существуют в латиноамериканском танце!

В нашей группе занималась девушка. Она была самой красивой, самой талантливой, самой успешной среди нас. И однажды случилось так, что ее партнер и моя партнерша на занятия не пришли, и мы стали в пару. Когда мы разучивали кусочек из румбы, на какие-то две-три секунды я впервые наяву почувствовал: Вот оно! Так смотрит Женщина, так Она дышит, так льется в музыке Ее тело, так светится лицо, такими чувствами наполнено все Ее существо. Это было потрясающе: все, что я себе напридумывал – находило свое подтверждение!

Через какое-то время ситуация повторилась. На этот раз мне повезло еще больше: в паре с женщиной-идеалом предстояло исполнить мою любимую чачу. Я волновался, я предвкушал чудо. Но чудо почему-то не состоялось. Тем не менее, я был уже необратимо соблазнен вкусом сбывающейся мечты.

Потом был праздничный вечер, на котором одна из участниц нашей группы танцевала так самозабвенно, так безбашенно, так обжигающе темпераментно, что я снова почуял зов мечты. Я включился в ее танец, мы выплясывали на одном дыхании, на одной волне, будто подхваченные единым водоворотом. Вот это драйв! Вот это кураж!

«Ты меня понял!», – сказала она под конец. И я решился. Объявил партнерше о разводе и предложил руку новой избраннице. Вся женская половина группы сурово осудила меня, а партнерша сказала с грустью: «Все равно лучше меня не найдешь никого». Так, провожаемый дурными напутствиями, я ступил на беспокойный путь поиска своего танцевального счастья.

Моя тупость в освоении новых движений, помноженная на нетерпимость новой партнерши, дали такую гремучую смесь, что мы расплевались в первые же минуты первой совместной тренировки. Но отступать мне было некуда. Начиналось лето, я искал партнершу в других клубах, в Интернете, через общих знакомых. Кандидатур было много. Мы встречались в московских парках и отплясывали на асфальте, среди бела дня, вокруг лежащего под ногами и тихо похрипывающего диктофона. Я то приближался к исполнению мечты, то отдалялся от нее, но так и не попадал в десятку.

Потом наступила осень, начался новый сезон, и на первом же занятии я получил травму, которая на полтора года выбросила меня из яркого, влекущего мира танца. Диагноз был суровый, и нужно было свыкаться с тем, что танцевать я не смогу уже никогда. Свыкаться не получалось, время не исцеляло. Проходили месяцы, а я все так же остро ощущал образовавшуюся пустоту. И вот снова объявление на столбе. Рискнул попробовать. Понемножку, потихоньку, если не латину, так хотя бы европейский стандарт – авось проскочу и не покалечусь. Тем более, что эта школа танцев была непритязательная, от учеников много не требовали, да и преподаватели были в возрасте и не выдавали той прыти, которой так вдохновляли на неразумные подвиги молодые профессионалы из прежнего клуба.

ПЕРВАЯ ПАРТНЕРША

Меня поставили с ней в пару в первый же день. Мы как-то сразу не понравились друг другу и быстро разошлись. Напрягал ее строптивый характер и, как мне казалось, недостаточно почтительное ко мне отношение – я ведь был намного старше ее. Ее во мне тоже, я думаю, много чего не устраивало. Так что первый наш опыт закончился взаимным нежеланием иметь друг с другом дело в столь тесном контакте.

Прошло, наверное, около года прежде, чем я снова оказался в паре с ней. У нее не было партнера, у меня не было партнерши – так лучше уж так, чем никак. Мы танцевали самбу. И там был момент, когда за движением партнеров лицом по линии танца следовал резкий поворот лицом друг к другу. Этот поворот оказался решающим. Глаза зацепились за глаза, проскочила искра – в этот миг закончилась моя предыстория как танцора и началась история. Десятая доля секунды – и вот оно, к чему я так долго шел! Вот она, моя партнерша! И ни тени сомнения, что и она почувствовала то же самое. Действительно почувствовала!

С одного короткого взгляда началось счастье, которое не прекращалось на протяжении трех последующих лет. Не раз потом я пытался объяснять, что такое контакт глаз в латине: «Представь себе, что мы – воздушные гимнасты под куполом цирка. Вот картинка, с детства знакомая каждому: ты летишь без страховки, а я, раскачиваясь вниз головой на трапеции, ловлю тебя за руки. Представляешь, какое счастье? Какой восторг! Все обошлось, все получилось! Мы целы, мы невредимы, мы сделали это! А теперь представь, что точно так же, как встретились наши руки – встречаются в танце глаза. Поймать взгляд, вцепиться в него – и мы будем спасены, будем безмерно счастливы!»

Доходчиво? Для кого-то да, для кого-то – не очень. Есть все-таки во взгляде человека нечто, что упорно не берется словом.

…Есть дурной и хороший есть глаз,

Только лучше б ничей не следил:

Слишком много есть в каждом из нас

Неизвестных, играющих сил…

Александр Блок

Итак, о первой моей партнерше. Открыв в ней свое второе «я», почувствовав сильнейший резонанс, я сделал ей предложение, и мы начали готовиться к выступлению на традиционной вечеринке в моем прежнем клубе. Партнерская история раскручивалась стремительно, градус увлечения нарастал, и казалось, мы готовы были идти друг за другом хоть на край света. Мы выступали там, выступали сям, посещали летние открытые площадки, ходили на разведку в разные танцевальные школы и клубы. Мы проводили публичные эксперименты в подземных переходах, танцевали на старом Арбате, тренировались под магнитофон на мощеных террасах возле метро «Кутузовская». Друг без друга мы уже не могли. Это не было влечение мужчины и женщины. Скорее, сильнейшее влечение в наш общий танец, который засасывал как воронка.

Если звучала музыка, которая действительно нравилась и заводила, я ничего не мог с собой поделать. Танцевать! Сию же секунду танцевать! Мы использовали малейшую возможность плюхнуться в танец. И когда это происходило – многим парам было уже не до тренировок. Они глазели на нас, глазели жадно и ненасытно, и не могли оторваться. Точно так же, как и мы ненасытно упивались танцем и не могли оторваться друг от друга.

Лишь только музыка – бегом друг к другу!

Восторг дурманящий глотать взахлеб.

Она взрывоопасна и упруга,

Смотрел бы и смотрел бы на нее б.

Что нам далось в последнюю очередь – так это румба. Сколько лет уже прошло, но и сейчас из пяти латиноамериканских танцев – я знаю только три: пасодобль, румба, а еще – чача, самба и джайв в одном флаконе, без границ и перегородок. Не могу сказать, что освоил пасодобль «физикой» своего тела. Но я хорошо чувствую его изнутри. Пасодобль – танец со Смертью. Она держит тебя на прицеле и не простит оплошности. Танцуя с этой безжалостной партнершей, ты предельно сконцентрирован, все время ходишь по лезвию.

А вот нутро джайва, самбы и чачи я проживаю практически одинаково: в любом случае это поросячий восторг, которым визжит каждая клеточка. Всего одна эмоция, одна нота. Но зато какая! Никому никогда не надоест – ни петь, ни слушать, ни танцевать, ни смотреть.

Первые месяцы нашего союза я не воспринимал ее как женщину. Она была партнером, товарищем, бесполым «генератором восторга». Не чувствовал я в ней Женщину и во время исполнения танца. Румба открылась нам позже. В отличие от чачи, джайва или самбы, танец любви предельно насыщен внутренним разнообразием: игра идет на всем диапазоне человеческих эмоций. Румба – танец встреч и расставаний, счастливых совпадений, трагических несовпадений, боли и радости, света и тьмы, печали и восторга. Бесконечное восхищение сменится вдруг ожогом обиды, азарт охотника – светом любви в глазах, а за буйством страстей – потянется тонкая паутинка нежности.

Растают зеркала, исчезнет зал

Рекой забвенья разольются звуки.

Нет нас. Но влюблены глаза в глаза,

И руки понимают руки.

Случилось, что накануне конкурса из тех, что мы никогда не пропускали, партнерша заболела. Я сделал авантюрное предложение другой девушке, лучшей танцовщице в нашей группе. Мы неделю порепетировали, потом выступили, все было, вроде бы, неплохо. Но для меня неожиданно. Я впервые столкнулся с «другим счастьем», не таким, как у меня. Девушка сочно двигалась, с радостью отдавалась музыке, лицо и глаза были живыми. Но танцевала она не со мной. А я хотел, чтобы со мной, хотел контакта. Я объяснял, вдохновлял, показывал – она честно и изо всех сил старалась подыграть. Ничего не получалось. А потом я сообразил, что ей и так хорошо. Она и без меня наслаждалась танцем, и ее восприятие музыки было до краев переполнено чувствами. С кем она танцевала? С собой? С музыкой? С Богом? Она просто танцевала. Так же самозабвенно, как я. И при этом – совсем по-другому.

Видимо, у разных танцоров, даже из тех, кого привлекает именно эмоциональная сторона танцевания, – могут быть разные критерии достаточности и полноты той рождаемой танцем вселенной, в которой они счастливы. Впоследствии мне не раз приходилось сталкиваться с партнершами, которые танцуют в координатах «Я-Музыка», и партнер для них большого значения не имеет. Бывают более сложные системы координат. Например, «Я-Музыка-Партнерша-Зрители». К зрителям можно отнести и наивных болельщиков, и знатоков, и судей, и самого себя, наблюдающего танец в зеркале или в видеозаписи, и все это будут родственные, но несовпадающие системы отсчета. Чем сложнее и многомернее психологическое пространство танца, тем выше требования к условиям, при которых пара обретает счастье.