Юрий Окунев – Первый Артефактор семьи Шторм 2 (страница 13)

— Инъектор? — вдруг допёрло до меня.

Врач дёрнулся, «посмотрел» на меня закрытыми глазами, молча кивнул и сосредоточился снова на больном. Стоило ему отвлечься, как болезнь снова скакнула обратно к локтям, но Святослав Георгиевич усилил давление Дара, прогоняя проклятье.

— Всё-таки оно очень сильное, это демоническое проклятье. Я такого никогда не видел, — подумал я, обращаясь к Кефариану.

— Было бы странно, если бы ты такое видел. Даже я такое помню с большим трудом, — снизошёл до разговора со мной лис. Он уселся на стол, на котором в прошлый визит находился мой Инъектор.

— Это Инъектор атрибута жизни, да? — спросил я очевидное.

— Ага. Помню, как твой прадед ругался на этого мужика, когда он не те слова произносил при ритуале, — Лис засмеялся тоненьким противным смехом. — А он стоял, взрослый зрелый мужик, и обтекал, как мелкая сошка на приёме у большого босса.

— Сколько ему тогда лет? Если он пятьдесят лет назад был взрослым.

— Чуть за сотню, получается. Артефакт его поддерживает, — сказал Кефир. — Видимо именно поэтому он здесь, в больнице имени себя любимого, а не на Совете Князей. Скорее всего артефакт хранился где-то тут, что помогало ему сохранить здоровье и долголетие, а также слегка помогало тяжёлым пациентам. Умно, — протянул лис.

— Тогда почему сейчас он вытащил Инъектор? — спросил я и сам себе ответил: — Потому что я его спровоцировал, показав свой.

Я поднял руки, ощущая тепло жизни. Она впитывалось в меня, очищая и восстанавливая после драк, напряжения, стрессов. Моих и тех, что были до меня.

— Кстати, Кефариан, раз столько энергии уходит в сторону, не хочешь напитаться? Пока дают надо брать, — предложил я Кефиру.

— А ты думаешь я просто так, ради извращённого удовольствия разглядываю то, как лекарь пытается спасти от смерти другого лекаря? Ты настолько низкого мнения обо мне⁈ — возмутился Кефир.

— Ну-ну, не обижайся, лисичка лопоухая. Лови момент и восстанавливай силы.

— Тут будет так, на один укус. Но хотя бы так, раз мои партнёры по договору не могут выполнить условия в срок. И даже запомнить, что я лис, а не лисичка, — ворчливо сказал он и перевернулся на спину, будто грелся на солнышке.

Врач колдовал над Максимом ещё полчаса, до тех пор, пока проклятье не застыло смертельным сверлом на самых кончиках его пальцем. Я уже собрался было их поздравить, но вдруг заметил, что Святослав Георгиевич нахмурился, а на его лысой макушке выступили крупные капли пота.

— Что-то не так. — Я сделал шаг ближе к ним. Кефир приподнялся со стола.

Активировав Взгляд Артефактора, увидел загвоздку: «свёрла» проклятья зависли у самых пальцев и не хотели оттуда уходить. Стоило врачу усилить поток энергии жизни, как проклятье чуть отлетало, несколько мгновений дёргалось, будто выискивая новую цель, а затем возвращалось на место. Только плотный кокон живительной силы позволял не впустить отраву обратно.

— Ему нужна новая цель, — сказал я, и только по тому, как дёрнулся Светлый, понял, что сказал это вслух.

Он снова не открывал глаза, но на его лице появилось растерянное выражение. Понимаю: делать выбор «кто будет жить, а кто умрёт» и так входит в обязанности врача, как бы они ни хотели спасти всех. Но перекладывать проклятье, которое точно убьёт пациента с одного на другого — это уже чересчур.

Решение пришло моментально. Выхватив из кармана несколько слиточков серебра, я подскочил к врачу, и протянул ему:

— Переводите на материал. Серебро впитывает магию и хорошо справляется с тёмными стихиями, снижая их потенциал. Проклятье было на артефакте, а значит сможет вернуться на неживой объект.

Святослав Георгиевич снова показал живость ума и скорость реакции кивнув, и начал аккуратно подталкивать серебро к кистям Максима. Как только по два слитка оказались рядом с каждой рукой, он усилил поток Дара, заставляя «свёрла» проклятья отлипнуть от пальцев юного лекаря. Они снова засуетились в попытке найти цель, но я, воспользовавшись своим даром, «сдул» их ближе к серебру и им пришлось впитаться в металл.

Уже через тридцать секунд серебро потемнело, словно покрылось окалиной, но проклятье исчезло, только Взгляд артефактора позволял заметить сжатые пружины внутри металла.

Раздался тяжёлый выдох, и Святослав Георгиевич с трудом согнул колени, усаживаясь на второй куб-артефакт. Одну руку он положил на него, а вторую — на свой Инъектор, пытаясь восстановить силы.

Он побледнел и до сих пор не открывал глаза. Я понаблюдал за ним, а затем за артефактом.

Светло-зелёный шар мягко пульсировал. От взгляда на него на губах появлялась улыбка, в то же время иногда сердце пропускало удар, будто чего-то пугаясь. В такие моменты облака зелёной энергии внутри складывались в подобие зубов, когтей, шипов, чтобы затем раствориться в водовороте более мирных образов.

— Жизнь — это не только единороги, которые пукают бабочками, — хрипло сказал Святослав Георгиевич. — Это и зубастая акула, и ядовитый скорпион, и даже малярийный комар. Жизнь может быть прекрасной и жестокой. Но всё же больше прекрасной, — закончил он и наконец открыл глаза. Сейчас они казались серыми, выцветшими.

— Он поправился? — уточнил я.

— Проклятье я снял. Благодаря тебе, Шторм. Как обычно, всё благодаря Шторму, пусть и другому, — по его усталому лицу скользнула довольная улыбка. — Я не вижу серьёзных повреждений в теле, но опасность проклятий не только в ранах на теле, но и в головах и душах людей. Дождитесь, когда он очнётся, поговорите с ним. Вы сможете быстрее понять, всё ли с ним в порядке.

— Что будете делать с этим? — я указал на серебряные слитки. — Их стоит изолировать, чтобы никто не коснулся голыми руками. Желательно переплавить в самом жарком пламени, чтобы выжить заразу.

— Себе забрать не хотите? — вдруг спросил врач.

Соблазн был велик, но интуиция говорила, что с такими вещами лучше не играть. Тем более, у меня есть что-то гораздо более ценное и перспективное — череп демона.

Я покачал головой:

— Уничтожьте, как биологические отходы высокого уровня риска. Даже опытному артефактору с таким не справиться.

Святослав Георгиевич задумчиво согласился и, используя Дар, переместил серебро в металлические миски, в которых обычно стерилизовали инструменты.

Надеюсь, я не пожалею о своём решении.

— Пойдёте отдыхать? — спросил я, зевая, когда врач поднялся. Его лицо приобрело более здоровый оттенок после «подзарядки» у артефактов.

— Сегодня у меня длинная смена, — он пригладил лысину. — Благодаря постоянно вытекающей силе из артефакта я могу помочь множеству людей и сильно продвинуть свои исследования. — Он похлопал себя по карману, в котором лежал блокнот с записями. — Правда я не ожидал, что с вашим другом придётся возиться настолько долго — сразу несколько других диагнозов удалось поправить буквально за час. Кстати!

Он вытащил блокнот, внёс несколько пометок, после чего подошёл к телефону в палате.

— Герда, организуй, пожалуйста, специалистов по токсичным отходам. Нет, всё в порядке. Пусть сначала заглянут в восьмую, я буду там и выдам им все инструкции. Хорошо, жду.

Он положил трубку, вернулся за Инъектором и пошёл на выход. Лишь дойдя до двери, он остановился.

— Ещё раз спасибо, Сергей Иванович, — сказал он. — Вы позволили увидеть мне то, о чём я забыл. Снова.

Покатив куб со стоящим на нём Инъектором, он покинул помещение, что-то сказал моим охранникам и те с заинтересованными рожами заглянули в палату.

— Ну, как он? — театральным шёпотом, от которого задребезжала техника в палате, спросил Сухов.

— Проклятье сняли. Теперь нужно дождаться, когда придёт в себя. Можете ехать домой, дальше я справлюсь. Вы своё задание выполнили.

Лица мужчин изменились, и Черкасов вдруг сказал:

— У меня приказ действовать по обстоятельствам. Обстоятельства говорят о том, что следует побыть рядом с вами, пока вы ещё что-нибудь не натворили.

Сухов молча кивнул и добавил:

— Я пошёл за кофе. Вам принести?

— Лучше чаю, — сказал я.

— Да-да, а то давно не было! — довольно закивал у меня за спиной Кефир.

— Я передумал! — сказал я, но Антон с Андреем уже исчезли из проёма.

— Хе-хе-хе, — добавил Кефир, вылизывая свою светящуюся шёрстку. После потока энергии из Инъектора он стал выглядел ещё более волшебно. Все четыре уха с восторгом топорщились.

— Пойду, прогуляюсь, — сказал он, спрыгивая со стола.

— Смотри, не лопни, прожора, — пожелал я ему вслед, на что получил лишь возмущённое движение хвостом.

Охранники принесли мне чай, но Кефира рядом уже не было. Так что я спокойно выпил его, не опасаясь, что рыже-синяя морда засунет свои вибриссы (или как усы называются у лис?) в мой стакан.

И всё же чай не помог: я слишком устал за двое суток беспрестанной беготни, суеты, поисков и переговоров. Так что я просто вырубился, прислонившись затылком к стене.

Во сне я видел свой храм из прошлой жизни, поющих песню прислужников, девушку с кинжалом в руках. Снова чувствовал боль в груди от удара. И восторг, с которым я перерождался.

Проснулся я ровно за минуту, до того, как в палату зашёл врач.

— Восемь утра, утренний обход, — сказал нарочито бодро Святослав Георгиевич. В его руках была история болезни, исчирканная пометками.

Сам врач выглядел измотанным, но глаза светились радостью. А ещё светились руки, перебирающие листы.