Юрий Окунев – Лавка Сновидца (страница 35)

Что? Блеснуло осознание и я чуть не засмеялся. Передо мной на кассе стояла девчонка-инженер, которая приходила на прослушивание, и которую чуть ранее уволили с фабрики Пинчей! Алкоголь снова взял на себя первую скрипку:

– Предлагаю вам сейчас же покинуть сию унылую обитель и отправиться в места, в которых вас оценят по достоинству! – Я сделал шаркающее движение ногой, словно собирался поклониться.

– Я думаю, что я справлюсь и сама, – чуть холодновато ответила она. – Ещё пакет?

– Да, – машинально кивнул я, опустив глаза на торчащие соски. – Только вот вы меня не поняли.

– Что тут непонятно-то, – она пробила последний товар и повернула ко мне терминал, не давая выбора, чем платить. – Думаю, что праздник продолжится. И желательно без меня.

Она стукнула ладонью по прилавку, отвлекая меня от залипательного вида. В ушах зажужжало и в голове стало полегче. Я быстро, но мягко прижал её руку своей.

– Что вы себе позволяете? Сейчас охрану позову! – угрожающе прошипела девушка.

– Я всё-таки приглашаю вас поработать. И нет, не так, – я замотал головой, чувствуя, как волны алкоголя, что временно раздвинули мои невидимые помощники, готовы снова схлестнуться в моём сознании. – Мне всё ещё нужен инженер тонкой механики. На короткий контракт.

Она замерла и уставилась на меня. На её лице промелькнуло узнавание. Я поймал момент:

– И прежде, чем вы пошлёте меня подальше, предлагаю такие условия: короткая сделка, ремонт и после – расходимся. У вас будет реальная практика, официальная работа в книжке, будет проще устроиться на новое место. Но уже по профилю.

– Двойная ставка, – не веря в сказанное, выдала она.

– Полуторная, если чините за неделю. Если дольше – стандартная. По рукам?

Она поколебалась ровно три секунды:

– По рукам. Когда заключаем сделку?

– Приходите завтра к девяти. Оформим документы, сделку и оцените фронт работ.

– Любую работу в «душе» можно сделать за пять дней.

– Хочется верить. И напомните, как вас зовут?

Девушка поморщилась, но всё же ответила:

– Ксения. Ксения Ладная.

– Приятно. Я – Дементий Сновидец. Жду вас завтра к девяти.

Я взял покупки и пошёл из магазина, но в дверях Ксения меня окликнула:

– Вы забыли оплатить! – и под взглядом метнувшегося к нам охранника, я быстро вернулся и пробил покупку картой. Пора уже было поспешить.

Когда я вернулся окрылённый неожиданной победой, в лавке уже стояла умиротворяющая тишина. Михаил и Нестор уснули в разных уголках склада, а Абрафо тягуче зевал, листая ленту на телефоне. Когда я звякнул бутылками в пакете, он поднял голову и, прищурившись, посмотрел на меня.

– Тебя только за демонами посылать, Демон, – и заржал собственной шутке. Мужики на складе заворочались, но Аб не обратил на это внимание. – Там у них есть небольшой холодильник в дальнем уголке. Положи продукты – утром будут рады.

Снова зазвенев бутылками, я пошёл к холодильнику.

– Только бутылки доставай! – крикнул Аб.

– А опохмелиться?

– Да мы столько не выпили, чтобы опохмеляться! – Он снова смеялся. – А уснули они от усталости и напряжения, а не алкоголя.

– Что тогда делать с этим? – вернулся я с бутылками и сам себе ответил. – Поставлю в кабинете. Отмечать сделку то всё равно придётся.

– Мудреешь на глазах, мой друг, – Аб зевнул и потянулся, потрепав свои чёрные волосы. – Ладно, ты готов? А то мама уже строчит, когда-когда? У неё, понимаете ли, бульон стынет. А то что у нас тут стынет, – он кивнул в сторону машинного зала, – ей без разницы.

Зеленоватую металлическую дверь в промышленное помещение я закрыл на все замки, даже на навесной, огромный и древний как Морфей. Его дядя Нестор притащил со склада. Входную дверь я тоже запер на два оборота. Ключи забрал с собой, оставив дяде Нестору и Михаилу только от входной двери и складского помещения.

С утра, пока Михаил добивал свои расчёты, я также обследовал окна на крыше, через которые проникал солнечный свет. Оказалось, что они забраны мелкой, незаметной с пола решёткой, плюс на них установлен специальный скрытный замок: изнутри его открыть можно, а вот снаружи никак не подцепиться. Для проверки я повисел на решётке всем своим весом, убедившись, что просто так проникнуть в помещение не сможет никто.

Будет обидно, если какие-то заразы снова попытаются вломиться, как только мы чуток привели машину в порядок. А нанимать охрану пока не на что и не за чем. Если Ксения окажется права, то через неделю мы закроем сделку.

От этой мысли по телу прошла волна мурашек.

– Пошли, – кивнул я Абрафо и мы двинулись к его родителям.

Честно сказать, я не ждал от встречи с Пинчами чего-то особенного. Точнее так: я надеялся, что ничего особенного не случится! Потому что за последние пару недель из просто далёких родственников и работодателей они стремительно превращались в потенциальных покупателей, партнёров, спасителей отца. Хотя, честности ради, стоит сказать, что и я им помог.

– Дементий, дорогой! Как ты вырос? – защебетала мама Абрафо. – Как поживает Тина? Всё также одевается, как на цветочную выставку?

Тетя Валенсия, сестра мамы, в отличие от неё, предпочитала строгие спокойные цвета и костюмы. Даже если она надевала платье, то это всегда было что-то однотонное с минимальные акцентами в виде пояса или броши. Но чаще её можно было увидеть в брюках, рубашке и пиджаке. Правда сейчас, в домашней обстановке, на ней было что-то вроде халата тёмно-синего цвета, который напомнил мне волосы Лекс. От этого мне стало жарко.

Пока мы раздевались и разувались, пока нам выдали специальные гостевые тапочки, я осматривался. Пинчи жили в большом доме, скорее даже особняке, построенном в начале прошлого века. Бледно желтый фасад подсвечивали специальные лампы, а на окнах стояли специальные электрические подсвечники. Историческое наследие, под защитой и всякое такое.

Маме об этой встрече я говорить ничего не стал. Её отношения с сестрой были яркими, эмоциональными и по-своему гармоничными: моя мама, Тина – день, яркость, страсть до гнева; а мама Абрафо, тётя Валенсия – ночь, приглушённость, болтливость до посинения. Но обе владели даром врачевания через сны: Тина через светлые образы, а Валенсия – через мрачные кошмары.

Однако стоило им вместе провести немного времени, как мама начинала кидаться посудой, а тётя Валенсия заламывать руки и обвинять сестру в жестокости.

Такого мне точно не надо было сейчас, в преддверии сделки и когда нам удалось отчасти починить Бурю.

В удивительно простой для такого дома прихожей был только ковёр, стойка для зонтов и небольшая вешалка для тех, кто заскочил по-быстрому по делам. Для домашних за скрытой деревянной панелью находилась отдельная, похожая по размеру на прихожую, комната с одеждой, зеркалом, огромной стойкой для обуви в три этажа, на которой из мужских туфель и кроссовок было хорошо если треть. Здесь была только хозяйская обувь, так что масштабы «скромного» гардероба госпожи Пинч поражали.

Тётя Валенсия повела нас в сторону гостиной на первом этаже. Мы прошли две небольшие комнаты с креслами, в одной на стене висел телевизор и была подключена игровая приставка. «Играть не успеваю больше», – шепнул Абрафо, подмигнув. – «Скоро отец побьёт все рекорды».

Пинчи перебрались в наш Прибалтийский город лет пятьдесят назад. Тогда фабрику создавал дед Абрафо, выходец с Британских островов и бывшей Коронной Империи. Оттуда же он привёз одну из машин своего рода – другие остались в ведении его старших братьев. Отец Аба родился здесь в Прибалтике и воспитывался в традициях англичан. Зато Аб уже родился в смешанном браке. Несмотря на то, что родители мамы и тёти Валенсии были с Юга, они давно переехали и ассимилировались здесь, что позволило дочерям встретить своих мужей.

Возможно именно поэтому мы смогли найти общий язык с Абрафо: несмотря на странное имя, он всё-таки был близким по духу и воспитанию, как бы сёстры ни пытались делать всё иначе, чем друг у друга. И да, Аб, в отличие от меня, был единственным ребёнком в семье.

Мы пару раз свернули, прошли мимо каминного зала, в котором реально горел камин, и, наконец, вышли в гостиную.

– Я теперь понял, как ты сохраняешь себя в форме, – подколол я друга, скрывая то, как неуютно от таких масштабов. – Наматываешь тут километры по дому.

– Это тебя ещё не заставили стричь газон на участке в полтора гектара, – серьёзно ответил он. – Особенно в дождь.

Его лицо исказила гримаса отчаянья и я понял, что это не шутка. По крайней мере не полностью.

– Небось за то, что уроки плохо делал?

Абрафо поморщился, но промолчал.

– Присаживайтесь, дорогие! А то всё уже остыло! – попросила тётя Валенсия и подала пример, сев справа.

Нам указала на левую сторону, после чего похлопала в ладоши. С кухни высунулась седая голова, а затем появилось округлое низенькое тело работника дома:

– Слушаю!

– Несите! – приказала госпожа Пинч. – И мужа позовите – пусть хоть с детьми поздоровается.

– Как скажете, – седой коротко кивнул, прикрыл дверь и начал отдавать приказы громким голосом, который было легко слышно и за дверью.

Аб морщился и смотрел в пустую тарелку.

– Ну, расскажите, как ваши дела? – обратилась Валенсия к нам. – Я слышала, что вы теперь оба большие начальники, каждый на своей фабрике. Как справляетесь?

– Мама, ты прекрасно знаешь, как я справляюсь. Каждый день отчитываюсь! – напряжённо ответил мой друг.