Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 12)

Подошёл вторник, сегодня состоится заседание военной комиссии, Горчаков за это время уточнил, что будет рассмотрен ряд проектов, а меня поставили в конце списка, то ли как на отдохнуть, то ли как нечто бесперспективное, что может дельного сказать курсант?

Переступая порог, я ощутил мощные запахи турецкого табака, ладана от утреннего молебна и камфоры, явно кто-то из генералов натер ноги от ревматизма.

И ещё мне почудился запах пороха, но именно почудился, здесь всё пропитано ароматом мрачных побед и сражений, на стенах портреты императоров от Петра Великого и до Николая, есть две большие карты, прибитые или приклеенные к стенам, я успел ухватить взглядом красные стрелы и надписи с указанием побед русского оружия.

В комнате стол на двенадцать персон, но расположились за ним только трое, остальные пятеро устроились в креслах, впрочем, нарочито неудобных, чтобы не расслаблялись, на отдельном столике громадный глобус, и то прогресс, не плоская земля на трех слонах.

Генералы уже подустали, судя по их виду, на отдельном столике груда тарелок, явно подкреплялись за долгое время заседаний.

Здесь и Раевский, но он взглянул на меня почему-то с сочувствием, сказал устало:

— И последний пункт нашего заседания, даже не пункт, а так, пунктик, проект барона Вадбольского, в его возрасте, как видите, уже кавалера боевого ордена, который получил лично из рук Императора…

По взмаху его руки я вышел вперед, поклонился во всей почтительностью.

— У меня достаточно обычный проект, — сказал я, — о новом оружии, что уже создано, но ещё не применяется. Точнее, применяется в крайне мизерной доле. Я имею в виду управляемые аэростаты.

Раевский спросил с интересом:

— Аэростаты? Недавно князь Горчаков, что руководит сухопутной армией в Крыму, распорядился поднять один над Севастополем. С него хорошо видно все окрестности и даже корабли далеко в море.

— Вот-вот, — сказал я, — но сейчас это только прекрасный наблюдательный пункт дальней разведки, а я говорю о том, что если его сделать маневренным, то получим огромную разрушительную мощь.

Старый генерал с выбритым подбородком, но роскошнейшими бакенбардами, генерал от инфантерии Адлерберг Владимир Фёдорович, тут же подсказал мне зеттафлопник, спросил скептически:

— Каким образом?

— Мои расчёты, — сказал я и поправился, — как и расчёты моих предшественников, Владимир Фёдорович, показывают, что управляемый аэростат может брать на борт солидную нагрузку. Примерно тонн двести, а то и больше.

Генералы переглянулись, я видел на их лицах недоверие и даже неудовольствие. В первую очередь потому, что свой проект им представил какой-то мальчишка, и пусть на его счету улучшение винтовок и создание способов анестезии, но всё же несолидно им, почтенным мужам, слушать разглагольствования юнца.

Только Раевский, слушающий с откровенным интересом, не давал разрастаться возмущённому ропоту.

— Если рассматривать управляемый аэростат в качестве оружия, — продолжил я, — то мощная бомбовая нагрузка дирижабля даёт возможность нанести тяжёлые повреждения и даже уничтожить хоть линейный корабль, хоть целый флот!

Кто-то хмыкнул, я продолжил:

— Да-да, управляемые аэростаты могут бомбить морские суда с любых высот благодаря наличию большого количества тяжёлых бомб. И ещё, обратите внимание, такой аэростат в состоянии сбросить мощную многотонную бомбовую нагрузку в глубоком тылу противника! За тысячи и тысячи километров от района боёв. Бомбовой нагрузки одного аэростата достаточно для разрушения крупного военного завода или крупной верфи вместе с находящимися там кораблями.

Генералы переговариваются, мне даже показалось, что не все меня слушают, граф Кушелев спросил с места:

— Я что-то не понял. Юноша, вы собираетесь бомбить завод, расположенный далеко от линии фронта? На котором работают простые гражданские люди?

Я ощутил на себе недоумевающие и даже укоряющие взгляды, кто-то вообще поглядывает с презрением, словно я предложил выйти ночью на улицы и грабить прохожих.

— Когда война, — промямлил я, — нельзя ограничиваться только боями на передовой. Если военные заводы перестанут снабжать армию снарядами, война прекратится!

— Но сбрасывать бомбы на людей, — возразил граф Кушелев, — в руках которых нет оружия… это нарушение всех законов войны! Это бесчеловечно, молодой человек, уж и не знаю, где вас так воспитали. Честь мундира не позволяет такое!

Я посмотрел на него с сочувствием. Хороший человек, и как жаль, что таких вытеснят новые военные, для которых важна лишь победа, а за ценой, дескать, не постоим.

— Управляемый аэростат, — сказал я, чувствуя как из меня уходит уверенность, — ещё очень хорош как в установке, так и в уничтожении плавающих в море мин. У такого аэростата большая грузоподъёмность, а также дальность беспосадочных полетов. Он может вообще не приземляться, а просто зависнуть над землей в нужном месте и находиться так сколько угодно.

Меня слушали с усталым равнодушием, генерал Ланской сказал разочарованно:

— Курсант… Армия стоит на твёрдой земле. А все эти хвантазии насчёт полётов…

Генерал от кавалерии Кнорринг, поддержал его густым басом:

— Лошадь, а не аэростаты — единственная сила, что меняет ход войны! Больше лошадей!

Раевский, судя по выражению его лица, явно хотел бы поддержать мой проект, но на этом обсуждении все равны, он лишь поинтересовался:

— А если ветер?

Я сдвинул плечами.

— Всё зависит на какой верёвке будет привязан. Уверен, в военном ведомстве отыщутся канаты, которые удерживают даже корабли в бурю.

Он хмыкнул, но не успел задать следующий вопрос, как ещё один, его я знал из газет, герой победного сражения при Малоярославце генерал-лейтенант Катенин Александр Андреевич, поинтересовался, как мне показалось, с некоторой ехидцей:

— А как насчёт встречного боя? Допустим, со стороны противника вылетит такой же аэростат?

Я ответил почтительно:

— Хороший вопрос. Если касается самой тактики боя, то каждый стремился бы подойти со стороны слепящих лучей солнца, прикрываясь облаками, или мглистым горизонтом. При этих условиях возможно не только подойти внезапно и упредить противника в открытии огня, но и иметь более выгодную позицию, затрудняющую ведение огня для противника в отношении наблюдения и прицеливания.

Он крякнул с задумчивым видом, переваривая мой ответ, но я внезапно продолжил:

— Но это тактические маневры, которые мне не интересны. Я говорю о стратегическом преимуществе!

Катенин взглянул с некоторым интересом в глазах.

— Каком же?

— Кто раньше начнёт их строить, — пояснил я, — тот получит колоссальное превосходство. Это способность уничтожать целые города, а также все летательные шары противника, у противника не будет шансов.

Я видел, как генералы переглядываются, хотя слова этого барона звучат для них фантастически, но всё же это тот, который разработал магазинные винтовки и усовершенствовал патроны, ему благоволит сам император, этот молодой курсант создал мощную анестезию, а если этот сумасшедший проект осуществим, то Россия получит огромное преимущество над другими странами!

В конце концов Ланской сказал задумчиво:

— Наш департамент….

Генерал Кушелев мягко поправил его:

— Министерство, Павел Петрович. Теперь министерство, у нас больше полномочий. Но я понимаю вас, рискованно вкладывать деньги, их у нас и так не много, в этот проект. Но если у барона получится, то мы готовы заинтересоваться этим проектом и вложить достаточно средств на строительство этого управляемого аэростата.

Как они и ожидали, я поник, побледнел, закусил губу и сказал чуть ли не со слезами в голосе:

— Как жаль, как жаль, что вы не увидели громадной пользы в этой задумке. Но я человек военный, покорно подчиняюсь вашему решению. Через какое-то время представлю вам опытный образец и, надеюсь, вы пересмотрите свое решение!

Даже Раевский кивнул довольно, не лезу в бутылку, не козыряю личным знакомством с государем императором, а отказ воспринимаю очень достойно, что непривычно для столь молодого юноши, но это говорит о его силе духа.

Я торопливо свернул лист с чертежами дирижабля в рулон, ещё раз поклонился и вышел в коридор, где со стула сразу же подхватился взволнованный Горчаков.

— Ну как?

— Афедроном о косяк, — буркнул я. — Зарубили начисто. Нет, так не сказали, а отложили до тех пор, пока мои предложения будут подкреплены чем-то более весомым.

Он подхватил меня под руку, куда-то хотел ещё затащить, кабинетов здесь много, но я воспротивился и потащил его к выходу. Горчаков всю дорогу до самого выхода из здания на площадь вздыхал, ругался, но, когда мы подошли к автомобилям, взглянул на меня с растущим удивлением.

— Слушай, Вадбольский…

— Ну-ну, — поощрил я.

Он выговорил медленно и с подозрением:

— Ты чего? Мне кажется, тебя отказ не сильно задел?.. Садись я тебя довезу.

— Да брось, ты вроде бы не извозчик. Сам доберусь.

— А вдруг ты решишь самоубиться по дороге? — уточнил он. — Учти, церковь такое не одобряет.

Он затолкал меня на правое сиденье, сам обошёл автомобиль и сел за руль, любит управлять сам, хотя по рангу его должен возить личный шофёр.

— Отказ меня задел, — ответил я, наблюдая, как он лихо разворачивает автомобиль, — но не настолько. Другого и не ждал, ты же видел их сытые морды? За крупные взятки, может быть, и прошло бы, только не хочу в эту паутину. Но представить проект в министерство было необходимо. Чтобы потом не говорили, что я что-то делаю за их спинами.