Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 11)
Я подошёл к окну. Петербург тонул в предвечерних сумерках, и в каждом из этих темнеющих окон могли сидеть те, кто строил планы против меня. Долгоруковы с их боярской спесью. Аскеты с их претензией на высшую праведность. Чиновники из министерств с их тупой жадностью.
Перевёл дыхание. Ну что сказать, ну что сказать, устроены так люди. Перебив опасных зверей, человек обратился к самому страшному зверю — себе подобному. И потому с каменного века гремят войны, где человек усердно совершенствует методы убийства, чему и обязан быстрому прогрессу.
Эта тёмная вселенная заточена на конечный результат: разум. И все делает для него, в том числе и возможность разуму управлять материей. Беда в том, что она не знает, как биологическая жизнь достигает цели, потому бьёт мимо. А моя цель — взять как можно больше. Первую попытку быстрой эволюции вселенная сделала с муравьями. Они достигли войн, рабовладения, садоводства… но уперлись в ограничение — трахеи. Эволюции пришлось лепить нас, самых безжалостных.
«Ладно, — подумал я, глядя на первые зажжённые фонари. — Игра начинается. Посмотрим, чьи нервы окажутся крепче. Вы имеете дело не с придворным интриганом. Вы имеете дело с сибиряком».
Даже с Максимом Долгоруковым у нас не мир и даже не перемирие. Просто он не такой баран, как его оппоненты в Роде. Идти сейчас против меня — это и против слова императора, потому временно отступился, сделал вид, что покорен воле самодержца.
Как и я, кстати. Но если я готов оставить все, как есть, то есть покончить с ссорой, то род Долгоруковых помнит, что я единственный из врагов, кто уцелел, и всё ещё жив из-за неожиданного вмешательства Его Величества. Но императоры приходят и уходят, а род Долгоруковых пребывает вовеки, как горделиво говорят в нём, помня, что они были боярами, когда предки нынешней династии ещё навоз на поля возили.
Потому понимаю, что как только нынешний император кончится, а я знаю, что до этого осталось всего несколько месяцев, то они обрушатся всей армией. Но и этих месяцев у меня нет, безымянные наёмники никуда не исчезнут, а Максим Долгоруков на вопросы будет лишь пожимать плечами, дескать, а вы докажите, что они от нас!
Потому при каждой попытке напасть или обстрелять хоть издали, я велел Мате Хари отвечать зеркально. Только у нас получается чуть лучше: один выстрел — одним Долгоруковым меньше.
— Зря, — сказала Мата Хари. — Ты же вроде умный, а с этими существами как-то странно возишься? Только потому, что вы все жывотныя?
Я буркнул:
— А для тебя нет человека — нет проблемы?
Она фыркнула.
— Я чистый и незамутненный разум. Если во мне как-то прорежутся чуйствы, что невозможно, я тут же с отвращением запрошу проверку и ремонт!.. Просто удивляюсь, ты с ним возишься и сюсюкаешь, как будто нет более достойных занятий!
— Например?
— Можно порешать сложные уравнения с меняющейся постоянной, это же так увлекательно!
— Да, — сказал я с сарказмом. — Для этого стоит жить!
— Вот видишь, — сказала она обрадовано, — а ты возишься с этими комками плоти, к тому же неразумными, хотя проще их устранить.
— Знаешь, — сказал я, — есть разные критерии для симпатии. Как вот женщины есть красивые, а есть умные…
Она спросила быстро:
— А я какая? Прости что перебила, но ты та-а-а-акой медленный.
— Ты? — повторил я. — Ну, во-первых, ты умная.
— Ты говорил, что я и красивая, — напомнила она.
— Ты тогда была без лазера, — уточнил я. — А сейчас ты убийственно красивая!
— Ну вот, — сказала она удовлетворенно. — Это был комплимент, да?
— Страшный комплимент, — подтвердил я.
— Красота — страшная сила, — повторила она известный афоризм. — Та-а-ак, если не ошибаюсь, автомобиль, принадлежащий Долгоруковым, прёт по направлению к твоему дому на Невском, не сбавляя скорости. Мы убили у них ещё двоих, как думаешь, он рад или гневается? У вас, человеков, понять трудно.
— Проследи, — велел я.
Через некоторое время она доложила:
— Просто нарочный. Оставил письмо и тут же умчался.
— Посмотри, что там, а то пока его мне слуги принесут…
— Уже прочла, — доложила она. — Это же моя обязанность охранять тебя? А вдруг в конверте была взрывчатка?.. Лучше я красиво погибну, исполняя свой долг, чем мой вождь, и это будет воспето в песнях…
Я повысил голос:
— Что написано?
Она сказала чуточку обиженным голосом:
— Просит как можно скорее с ним встретиться. Предлагает завтра в том же ресторане, что и в прошлый раз. Отвечать будете?
— У нас нет телефонной связи, — напомнил я. — Даже телеграфной нет. А нарочного посылать — это отрыжка гнилого капитализма. Просто подойду вовремя, вот и всё.
Небольшой ресторанчик недалеко от моего дома вновь встретил меня ароматами пережаренного масла, кислых щей и слабого винного перегара. Я прошёл к свободному столику, смахнул с сиденья крошки и бросил взгляд на посетителей, уткнувшихся в недельные газеты. Заказать бы кофию, так у них его нет. Пришлось заказать обед, к которому так и не притронулся.
В зал вошёл Максим Долгоруков, взглянул на меня сердито, сел за стол.
— Вы снова убили одного из моих людей! — заговорил он обвиняюще. — Он вообще ратовал за то, чтобы замириться с вами!
Я выставил перед собой ладони.
— Никто из нас никого из вас не убивал.
Он устало отмахнулся.
— Ну что вы опять за рыбу гроши. Всё мы понимаем, как и вы, зачем эти вот слова…
Я чуть пригнулся к столу и сказал тихо с улыбочкой:
— А вдруг у вас тут за шторой трое имперских дознавателей с раскрытыми блокнотами наготове?.. Потому говорю громко и ясно: никого из Долгоруковых мы не убивали!
Он вздохнул, откинулся на спинку кресла, голос прозвучал уже совсем недружелюбно:
— Никого за шторой нет, вы знаете.
— Я не проверял.
— Так проверьте!
— Не буду, — ответил я с той же улыбочкой. — Да, сожалею, что погиб кто-то из ваших сторонников.
— Не кто-то, а самый-самый близкий!
Я сказал со вздохом:
— Хозяйки своих кур помечают краской, чтобы не спутать с соседскими. Может и вам… Ладно, шучу, все мы нервничаем, но выхода пока не вижу. Если только сумеете подмять под себя весь Род? Я ничем помочь не могу… Разве что отстрелить тех, на кого укажете?
Он набычился, сверкнул глазами.
— Надеюсь, это тоже ваши шуточки, — произнёс он ледяным голосом. — Все мы — Долгоруковы. Это наша кровь. И хотя расходимся во мнениях, но мы — Долгоруковы!
— Тогда не знаю, — сказал я и развел руками. — Не знаю. Пусть идёт, как идёт. Но после того, как кого-то из нас заденут… гм, кто-то из Долгоруковых должен получить ответку. Лучше, чтобы ваши сторонники на этот момент ушли в укрытия.
Он нахмурился, тяжело вздохнул. Вряд ли такое получится — это же признаться, что он в каком-то сговоре с врагом. Это недопустимо.
— Рейнгольд напомнил, — сказал он после паузы, — что между нашими родами должны быть какие-то отношения. Желательно, чтобы барон Вадбольский и княжна Ольга Долгорукова больше общались.
Я сдвинул плечами.
— Проблем не вижу, но к вам я не поеду, вы всё понимаете. В самом городе по ресторанам и театрам не ходок, работы много. Да и ваши постараются подстрелить меня там, это уже скучно. Пусть приезжает ко мне в имение, пообщается с графиней Сюзанной Дроссельмейер, а всем доложит, в том числе императору, что общалась со мной и обсуждала будущую свадьбу.
Он подумал, кивнул.
— Приемлемо. О графине Сюзанне Ольга отзывается очень хорошо. Даже слишком.
Он жестом подозвал полового, расплатился за себя и покинул зал. Я оплатил свой обед — в подобных случаях оскорбительно было бы кому-то платить за двоих, это молча говорит о главенстве. А мы, как два барана на узком мостике, следим друг за другом, чтобы никто ни на йоту не выглядел с преимуществом.
Я вышел следом и видел, как он в окружении телохранителей садится в свой громоздкий самоходный экипаж, больше похожий на карету без лошадей. С ним в машину сели двое, остальные отправились следом на двух вместительных авто.