Юрий Нагибин – Не дай ему погибнуть (страница 5)
Отложив наушники, радист покинул радиорубку и присоединился к поющим. А из своей капитанской каюты с рюмкой золотистого коньяка в руке вышел тучный, веселый, сентиментальный и жестокий капитан Джузеппе Романья ди Манойя, чем-то неуловимо похожий на Муссолини, и тоже стал слушать песню, потягивая коньяк.
Романья свободной рукой оперся о плечо радиста. Тот вздрогнул и хотел вернуться в рубку, но Романья удержал его.
— Куда ты, амиго?.. Наши бедные друзья с «Италии» уж не нуждаются в нас…
исходит сладостью и печалью певец.
подхватывают матросы и новобранцы, радист и сам растроганный до слез капитан Романья.
Пустует радиорубка корабля. Над льдами и туманами несется крик о помощи, к «Читтади Милане» взывают гибнущие люди, но призыв их остается без ответа. Сигнал «SOS» не может пробиться сквозь песню, которую некогда так сладко пел сам великий Карузо.
Биаджи выпустил телеграфный ключ и закрыл лицо руками.
Вдруг раздается шум, писк и проникновенно звучит голос диктора: «Чтобы не допустить повышения цен на овощном и фруктовом рынке, французское правительство решило снизить пошлину на ввоз».
Очнулся от полузабытья капитан Цаппи. С каким-то звериным воем заметался он по льдине. Арктический кризис неизбежен, рано ли, поздно человек, стремящийся проникнуть в тысячелетние тайны севера, переживает его, иногда бурно, иногда тихо, в душевной депрессии. У Цаппи, человека безмерно жадного к жизни, темпераментного и лишенного сдерживающих центров, этот кризис наступил раньше, чем у других, и вылился в нервную бурю.
Мариано кинулся к нему, обнял, прижал к себе. Что касается остальных, то, подавленные неудачей с рацией, они даже внимания не обратили на поведение Цаппи. Каждый оставался в той позе, в какой застал его последний щелчок ключа Биаджи.
— Мы должны уйти, Мариано, — бормотал Цаппи, порывисто цепляясь за одежду друга. — Мы должны добраться до Большой земли, иначе мы погибнем, все погибнем!..
Мариано, видимо, умеет ценить дружбу. Большой, сильный, волевой человек, он утешает Цаппи почти с женской нежностью, гладит по голове.
— Успокойся, Филиппо, нас не оставят в беде. Рано или поздно мы свяжемся с «Читта ди Милано», за нами пришлют самолеты, и мы снова увидим Италию и наших близких.
Цаппи затихает.
Биаджи первым преодолел оцепенение. Он провел рукой по глазам, будто снял незримую паутинку, и вновь заработал ключом, бормоча сквозь стиснутые зубы:
— Спасите наши души!.. «Италия», Нобиле. Спасите наши души!..
Так началась легендарная полуторамесячная бессменная радиовахта…
…В узком пространстве красной палатки вповал спят люди. Спят тяжело, неудобно, мешая друг другу, что-то бормоча сквозь сон, то жалобно, то испуганно вскрикивая, издавая болезненные стоны. И даже Титине, примостившейся на голове Бегоунека, вернее на его меховой шапке, снятся тревожные собачьи сны — она вздрагивает, сучит лапами, тоненько поскуливает.
Ворочается капитан Цаппи. Его жизнелюбивая и агрессивная натура не может мириться с теснотой. Вот он, не просыпаясь, отстранил голову лежащего рядом Мариано, подвинул легкого Трояни, больно оттолкнул сломанную ногу Чечиони. Тот нехорошо застонал сквозь сон. Цаппи отвоевал себе свободное жизненное пространство. Но тут снаружи донесся характерный тюкающий звук, и Цаппи, мгновенно проснувшись, вылез из палатки.
Трудолюбивый Биаджи продолжал сражаться с молчанием вселенной.
— Ну что? — спросил Цаппи и, полуотвернувшись, стал мочиться на лед.
— Все то же… — покачал головой Биаджи.
— Встать, когда говоришь с офицером! — рявкнул Цаппи.
Скрывая усмешку, Биаджи отложил наушники и поднялся.
— Связи нет, господин капитан ди корветто! — доложил он, комически вытянувшись.
Цаппи удовлетворенно поглядел на желтую дыру, которую он прожег в сухой корке снега, и по-прежнему раздраженно сказал:
— Чему тебя учили?.. Дай сюда!.. — он схватил наушники и занял место Биаджи.
Даже тишина, простершаяся вокруг красной палатки, глухая, плотная тишина, словно ватой забившая пространство между серыми облаками и льдом, была как-то озвучена по сравнению с тем зловещим безмолвием, в которое погрузился капитан ди корветто, когда надел наушники. Не стало ни шороха тающих льдинок, ни близкого дыхания Биаджи, ни сонных шумов внутри палатки, ни тайных звуков скрытого движения ледяных полей. Пустота… Безнадёжная, мертвая пустота!..
Кровь отлила от массивного лица Цаппи, он громко, грубо выругался и сорвал наушники с головы.
Из палатки на крик вышел Мариано. Цаппи кинулся к нему, схватил за руки и повлек в сторону, за ледяные валуны. Биаджи поглядел вслед офицерам, вздохнул, надел наушники и вновь трудолюбиво заработал ключом.
— Ты знаешь меня, — взволнованно говорил Цаппи своему другу, — я не трус. Но это пассивное ожидание невыносимо! Я чувствую, что схожу с ума!
Мариано молчит, потупив голову.
— Вспомни, ты обещал моим родителям: Филиппо вернется… Вернется живым и невредимым… Ты обманул их!..
— Но что я могу сделать? — беспомощно произнес Мариано.
— Все! Генерал тоже ранен. Ты его заместитель. Возьми на себя ответственность. Скажи: мы не бараны на бойне, чтобы покорно ждать смерти. Мы должны бороться за нашу жизнь…
— Но как?.. Как?..
— Попробуем достичь Большой земли. Пусть Биаджи продолжает вопить о помощи, мы не имеем права полагаться на других. Мы должны действовать. Самое страшное — пассивность, это уже смерть. Бог не для того чудом сохранил нас…
— А как быть с ранеными? — перебил Мариано.
— Не знаю, Адальберто! Пусть ковыляют, пусть ползут следом за нами или пусть остаются и ждут, когда мы пришлем подмогу… — Цаппи вдруг замолчал, вглядываясь в даль. — Что это?.. Смотри, смотри, Мариано!.. — закричал он не своим голосом.
На горизонте, в бесконечной дали, туманно, неясно, будто во сне, вырисовывается берег…
…«Читта ди Милано». Радиорубка. Белокурый и симпатичный радист Педретти взволнованно убеждает начальника радиорубки Баккарини:
— Уверяю вас, это Биаджи! Я узнал его почерк!
— Вот что значит злоупотреблять «кьянти»! — зевая, говорит начальник. — Оно вовсе не такое уж безобидное, наше доброе итальянское винцо!
— Я не пил ни капли. Вчера я тоже был на вахте. Я узнал Биаджи. У каждого из нас есть свои приметы, по которым мы безошибочно узнаем друг друга.
— Тогда ты просто переутомился. Тебе надо отдохнуть.
— Я прошу вас доложить капитану…
— Не учи меня! Стану я тревожить капитана Романью из-за твоих дурацких выдумок!
— Неужели вам не жалко нашего друга Биаджи?
— Знаешь, что сказал капитан Романья ди Манойя? Он сказал: во время катастрофы Биаджи высунул голову в иллюминатор и был убит на месте.
— А он-то почем знает? — потрясенно спросил Педретти.
Начальник одарил его долгим, утомительным взглядом.
— Биаджи не такой парень, чтобы уцелеть, когда гибнут товарищи.
— Но почему капитан решил…
— Ты мне надоел! — перебил радиста Баккарини. — Если тебе еще раз померещится почерк Биаджи, скажи, чтоб он назвал номер своего военного билета… — И, довольный собой, начальник радиослужбы покинул рубку.
…На льдине изобретательный Чечиони с помощью Бегоунека мастерит сани из дюралевого каркаса гондолы. Сейчас он привязывает к полым трубкам каркаса железные листы, сделанные из канистр.
— Бегоунек, — просит Чечиони, — дайте еще проволоки.
Бегоунек выполняет, его просьбу. Чечиони крепче привязывает листы.
— Отличные сани! — радуется механик. — На них хоть снова на полюс! Надо доложить генералу, что транспорт готов.
— Я бы сперва убедился в их прочности, — посоветовал Бегоунек.
— Ох уж эти ученые! Вечно во всем сомневаются!
Чечиони чуть привстал и всей тяжестью рухнул в сани. Послышался треск, и механик оказался на снегу, вокруг валялись обломки саней.
— Нечего себя обманывать! — грустно сказал Бегоунек. — Затея с санями — просто ребячество!