Юрий Нагибин – Не дай ему погибнуть (страница 6)

— Тогда нам придется разделиться, — сказал подошедший Мариано. — Одна группа пойдет вперед за помощью, другая останется с ранеными.

— Это безумие! — вскричал генерал Нобиле. Откинув дверцу палатки, он наполовину высунулся наружу. — Разделение экспедиции — гибель. Всякий раз, когда так делали, погибал один или оба отряда.

— А вы знаете какой-нибудь иной путь к спасению? — холодно спросил Мариано.

— Вы хотите бросить нас с генералом! — на истерической ноте заговорил рослый механик.

— Если так, — порывисто вскричал Нобиле, — то уходите! Я никого не держу. Пусть каждый поступает по своей совести!

— Не хочу подыхать как собака! — закричал Чечиони, поддаваясь тому мгновенному безумию, которым север рано или поздно поражает почти каждого из своих непрошеных гостей. — Только подлецы бросают раненых! Запретите им уходить, генерал! Дезертиров расстреливают на месте! К стенке их, к стенке!..

— Успокойтесь, Чечиони, вас не бросят, — мягко и серьезно сказал Бегоунек. — Я, например, остаюсь.

— Я тоже остаюсь с генералом, — сквозь зубы проговорил Вильери.

— А для меня нет выбора, я слишком плохой ходок, — по-птичьи двигая шеей, сказал инженер Трояни.

— Ну что? — обратился Нобиле к Мариано. — Вы снимаете ваше предложение, капитан? Или пойдете вдвоем с Цаппи? Два таких опытных полярника, чувствующих себя в царстве льда как на виа Корсо!..

— С нами пойдет доктор Мальмгрен, он весьма опытный полярник, — последовал ошеломляющий ответ.

— Как, и вы, Мальмгрен? — это прозвучало почти как знаменитое: «И ты, Брут?»

Мальмгрен наклонил голову.

— Можно вас на два слова, доктор? — тихо сказал Нобиле.

Мальмгрен подошел к генералу, остальные из деликатности отвернулись.

— Это что — новый способ самоубийства? У вас же нет сил.

— У меня хватит сил дойти до берега, — спокойно возразил Мальмгрен. — Мне гораздо лучше, я почти владею рукой.

— Поклянитесь, Мальмгрен, что с вашей стороны это не просто самопожертвование.

— Я не суеверен, генерал, и не придаю значения клятвам. Могу лишь повторить: я иду, потому что в походе буду нужнее, чем здесь, потому что верю в свои силы…

Суматоха, возникшая в лагере, помешала Нобиле докончить разговор с Мальмгреном. Сперва мимо них в палатку кинулся Вильери, за ним Мариано. Оба выскочили с ружьями в руках и куда-то понеслись.

— Медведь!.. Медведь!.. — звучат возбужденные голоса.

— Он пытался опрокинуть антенну! — слышится голос Биаджи.

Затем раздаются ружейные выстрелы, глухой рев, и теперь уже виден белый медведь, спокойно уходящий прочь от лагеря. Снова выстрелы, посвист пуль, ледяные брызги вокруг медведя…

…А Мальмгрен словно не замечает всей этой суматохи. Взгляд его далек и странно сосредоточен, будто ему зримы сейчас иные пределы. Да так оно и есть: он видит Упсалу, старые, высокие деревья, над вершинами которых кружатся горластые галки, башню кафедрального собора с часами, как доброе лицо друга, а внизу маленькую девичью фигурку в белом платье. Девушка идет мимо деревьев, Из тени в солнечный просвет, и снова в тень, и снова в просвет.

— Анна! — негромко окликнул ее стоящий у ледяного валуна Мальмгрен.

Девушка остановилась, как раз на границе тени и света, и обернула к своему суженому лицо, полное заботы и тревоги.

— Анна, прости меня. Я не могу поступить иначе. Я должен сопровождать этих людей, ведь они не знают, что такое север. Если я пройду хоть часть пути, то все равно принесу пользу, если останусь здесь, буду лишь обузой для товарищей. Пойми, Анна, что при всей моей любви к тебе, я не могу иначе…

Он замолчал, а в глазах Анны Норденшельд зажглась та боль, которую она пронесла через всю жизнь.

— Ах бестия, ушел!.. — голос генерала вернул Мальмгрена к действительности.

Он увидел медведя, не спеша ковыляющего прочь от лагеря, кинулся в палатку, схватил кольт и двинулся наперерез зверю.

И Нобиле и его спутники видели опасное состязание щуплого человека, плохо владеющего одной рукой, с громадным зверем в бело-желтой шубе. Медведь, поначалу не столько обозленный, сколько безмерно удивленный выстрелами, криками, всей неумелой охотничьей кутерьмой, теперь понял, что неведомые существа, проникшие в его обиталище, несут с собой злое, гибельное. Его не задело, лишь слегка опалило выстрелами, но, свирепый по природе, он был в ярости. И все же сперва он не принял вызова и стал уходить от Мальмгрена, покачивая мохнатым задом. Швед гнался за ним, перепрыгивая через валуны, карабкаясь на ледяные кручи и соскальзывая вниз, быстрый, легкий, изящный. Подойдя к медведю на выстрел, он вскинул кольт и старательно прицелился. Пуля угодила в толстый загорбок. Словно поняв, что бегством не спасешься, медведь повернулся и пошел на Мальмгрена, Тот ждал его, переложив револьвер в больную руку, чтобы дать отдохнуть рабочей руке.

Приблизившись метров на десять, медведь заревел, поднялся на задние лапы и горой вырос над охотником.

— Стреляйте!. Стреляйте!.. Черт вас побери! — не выдержав, закричали в голос Нобиле и Мариано.

Вильери вскинул ружье. Бегоунек вовремя отвел ствол, выстрел старшего лейтенанта мог поразить скорее охотника, нежели зверя.

Медведь подходил все ближе. Когда он оказался в трех-четырех шагах, Мальмгрен хладнокровно переложил кольт в здоровую руку и, почти не целясь, послал пулю ему в голову.

Медведь зашатался и рухнул к ногам охотника. К убитому зверю сразу устремились люди.

Мальмгрен подошел к Нобиле.

— Вы убедились, что я в неплохой форме, генерал?

— Я полагаю, теперь вы сможете уделить нам немного продовольствия? — сказал Мариано. — У вас не будет недостатка в пище. — Он кивнул на гигантскую тушу.

— Это судьба, — тихо сказал Нобиле и отвернулся.

Подошел Биаджи, туго подпоясанный, за плечами мешочек, в руках металлическая трубка на манер альпенштока.

— Куда вы собрались, Биаджи? — спросил Вильери. — Лучше помогите освежевать медведя.

— Я ухожу с господами офицерами, — с несвойственным ему вызовом ответил Биаджи.

— Вас никто не отпускал, Биаджи, — заметил Вильери.

— Старший офицер, синьор Мариано, хотел взять меня с собой.

— Старший офицер — генерал, он остается.

— Генерал сказал: пусть все поступают как хотят! — все более возбужденно говорит Биаджи: видимо, пришла его очередь сорваться. — Он тоже ушел бы, да ходить не может. Если старшие офицеры бросают лагерь, чего спрашивать с простого сержанта? У меня дома жена на сносях, маленький сын, я не хочу, чтобы они оказались на паперти! — по загорелому лицу Биаджи катятся слезы.

— Без рации нам капут, — побледнев, сказал Чечиони.

— Тогда я останусь, — громко сказал Мальмгрен. — Я не могу брать с собой человека, с которым остающиеся связывают надежды на спасение.

Биаджи поглядел на Мальмгрена, утер слезы, высморкался и, ни слова не сказав, отшвырнул альпеншток, скинул с плеч мешочек и пошел к рации.

С тремя туго набитыми мешками подошел Цаппи. Он не терял времени даром и собрал в поход всех троих. Увидев, что Биаджи остается, он сказал сочувственно и бестактно:

— Ей-богу, жаль Биаджи, такой здоровый и умный парень!..

— Помолчите, Филиппо, — сухо сказал Мариано.

Мариано и Цаппи надели заплечные мешки. Когда же навесили мешок Мальмгрену, он, не выдержав тяжести, упал на больную руку.

— Тут больше двадцати килограммов, — скрывая боль, оправдывался он. — Надо было предупредить…

Мариано молча переложил часть груза в свой рюкзак, и, скупо попрощавшись с остающимися, группа тронулась в путь.

Нобиле поглядел на печально ссутулившегося у рации Биаджи и позвал его слабым голосом:

— Биаджи!.. Сержант Биаджи, подойдите сюда!..

Биаджи подошел.

— Биаджи, как только вы свяжетесь с «Читта ди Милано» или с любой радиостанцией, вам будет вручена премия.

Открытое лицо Биаджи осветилось наивной, доверчивой улыбкой.

— А какая премия, мой генерал?

— Секрет. Но премия замечательная. — И Нобиле добавил с шутливой значительностью: — Из резерва главного командования.

— Биаджи покрутил головой и весело направился к рации.

Приникнув к биноклю, Вильери страстно следит за уходящими товарищами. В окулярах до сих пор отчетливо видны их фигуры и как одолевают они ледяные нагромождения, обходят полыньи; видно, как легко, бодро идут Мариано и Цаппи, как тяжело ковыляет за ними Мальмгрен. Вот он оступился, упал, Мариано помог ему подняться. Они идут дальше и дальше, их фигуры все уменьшаются, становятся черными точками на белизне снега и, наконец, вовсе исчезают из виду…