Юрий Мори – Пустой человек (страница 70)

Антон схватил его за плечи, попытался поднять:

– Пошли, пошли, дядь Прош! Вытащу тебя! Не сразу, но выберемся.

Дядька вздохнул поглубже, в груди у него что-то ощутимо екнуло. Словно сломалась деталька в сложном механизме.

– Не трожь… Засо… сало.

Антон отпустил его, удивившись, что от рывка дядькино тело не подвинулось ни на сантиметр, заглянул ему за спину и вскрикнул: спина ушла в камень, словно затянутая мощными челюстями. Дядька и стена за ним составляли единое целое.

– Боль… но, – вскрикнул Прохор. – Кабздец. Зарежь ме… ня…

Парень попытался дернуть за уходящую в стену куртку, но ощутил под пальцами не складки ткани, а теплый шершавый камень.

– Мне… Кузнечик перед… смертью… нарисовал, как… убежать как… А я не пролез, большой. Устал туда рваться… Сел отдохнуть… Сука, больно! Жрет он… меня. Ход… Мал.

Антон видел, что даже за то недолгое время, как он пробыл в этой яме, дядькино тело заметно ушло в камень. Прохор хрипел, говорить раздельно уже не мог. Махнул только рукой на валявшийся на земле нож.

– Лучше… так. Убей! – выкрикнул он. Хрипло, жутко. Такими голосами в войну на последнюю атаку бойцов поднимают, когда терять уже нечего.

Антон поднял нож и неуверенно посмотрел на дядьку. Того били судороги, из уголка рта потекла струйка крови. Руками он хватался за грудь, словно пытаясь порвать на себе куртку, свитер, добраться до тела и взломать себе грудную клетку.

– Бей! – сказал он. Кровь сочилась уже не только изо рта, но и стекала по носу из–под прикрытых от мучений век. По щетине на давно небритой шее. Капала на замызганную старую куртку тяжелыми медленными мазками.

И Антон ударил. Нет было сил смотреть на это, не было. Нож легко вошел в горло, воткнулся там, дальше, в камень. Насквозь, значит. Кровь брызнула, но несильно, видимо, уже порядком выпита камнем.

– Лезь… – выдохнув веер кровавых брызг, приказал Прохор и умер. Голова свесилась на грудь.

Антон отбросил окровавленный нож, он не мог его больше держать в руке. Хотелось плакать. Хотелось свернуться возле стены самому: пусть жрет, черт с ней. Хотелось умереть, но тогда и дядькина смерть была напрасной, а так нельзя.

Он повернулся и решительно полез в щель, навстречу серому непонятному свету. Бог знает, куда его выведет эта дорога, но он сделает все, что сможет.

Он падал куда–то, но понимал, что это фокусы его собственного рассудка – на самом деле он идет по каменному полу коридора, извилистого как наша жизнь, а в спину ему смотрят молчаливые охотники, иногда поворачивая головы в шлемах. Почему-то стало ясно, что под этими черными стеклами, которые они никогда не поднимают, острые клювы огромных воронов и внимательные, но равнодушные птичьи глаза.

Глаза хищников, раскидавших по мирам свои охотничьи угодья.

Он видел как наяву умирающего кузнечика – дичь, истекающего зеленой кровью, неловко держащего в лапе дядькин карандаш и поглядывая в глаза, словно ища там нужные буквы и образу. Самого Прохора перед ним с листком бумаги – как только он его понял, как догадался? Видел мир охотников, злых, но могущественных. Видел кузнечиков… Кто они? Да Бог знает. И только Он знает, куда на самом деле выйдет Антон, пройдя до конца.

Ход тот мал.

Мир тот плох.

Смерть ждет нас.

– Кра!..

Люди как люди

Одна фара была новая, с прозрачным пластиком и ярким рефлектором. Ее Феликсу пришлось поставить в прошлом году после небольшой аварии. А вторая – еще заводская, мутная от времени, подслеповатая.

Ей, как и всей машине, было уже лет двадцать.

Из-за фар казалось, что автомобиль смотрит на мир по-разному: и бодро, и со старческим сомнением одновременно. Все зависело от точки зрения наблюдателя. Или от его собственного настроения.

У Феликса оно было отличным. Он обошел вокруг «мицубиси», поднял длинную дверь багажника и кинул поверх остального последнюю сумку. Теперь все. Одежда – его и Инны, запас продуктов, посуда, вода в пузатых пятилитровых бутылках, одеяла и весь тот скарб, что непременно приходится брать с собой, выезжая на отдых.

– Пора, дорогой?

Жена стояла возле машины, не спеша садиться в жаркий, пахнущий горячим пластиком и запыленными сидениями салон. Ждала его. Феликс поцеловал ее, проходя мимо, и открыл водительскую дверь.

– Пора, любимая. Садись. Ехать почти сутки, не будем терять время.

Девушка-турагент вчера отдала им буклет: карту, где вилась очень подробная нитка маршрута, фотографии окрестностей, ключи от домика. Заблудиться Феликс не боялся. В конце концов есть и навигатор в телефоне, хотя, когда он рассматривал спутниковую карту, домика видно не было. Ну еще бы – вековой лес, предгорья Кавказа, там под пышными кронами можно небольшой городок спрятать. Никто и не найдет. На обычной карте проселка, на который надо сворачивать с трассы, тоже не было. Зато окрестности – не столь уж близко, но рядом, рядом – радовали глаз названиями.

Минеральные Воды. Пятигорск. Чуть в стороне – Нальчик.

За одни названия можно было заплатить турагенту чуть больше ценника, но, конечно, делать это не стали.

– Где-то здесь… – сказал Феликс. Двадцать часов за рулем утомили его, спина затекла. Несмотря на то, что они с Инной менялись, да и старались отдохнуть на заправках, пока их верную японку поили бензином, протирали стекла и проверяли уровень масла, он устал.

– Да, – ответила жена. – Я смотрю по буклету. Контролирую. Не волнуйся.

– Горы шикарные, – после паузы сказал Феликс. – Я бы и туда поднялся, но хороших дорог нет, а по плохим ехать не стоит. Машина не пройдет.

– А поменять? Ты же давно собирался…

– Милая, ну ты опять об этом. Я консервативен. Это отличный аппарат, – он хлопнул по рулю пальцами, не отрывая руку. – Сейчас на повышение зарплаты даже у нас в банке рассчитывать не приходится. Надо экономить и не выделяться.

Жена промолчала, шурша страницами буклета. Потом достала бутылку воды и отпила:

– Будешь, дорогой?

Феликс кивнул. Показался указатель о съезде с трассы, он послушно ушел в правый ряд, зажег поворотник и немного притормозил. Он вообще был подчеркнуто аккуратен во всем, за что его и ценили на работе, считая надежным, но немного скучноватым человеком.

Дорога стала уже. Уже и хуже, асфальт здесь лежал неровными пластами, заплатами, машина слегка подпрыгивала на кочках. Но хотя бы ям нет, большой плюс.

Феликс вытер губы и не глядя вернул бутылку жене. Через восемь километров поворот налево, дальше затейливая змейка, судя по карте, и они на месте.

Домик был точь-в-точь как на фотографиях. Всю дорогу Инну не отпускало странное чувство, что их обманут в чем-то, но нет. И сарай с дровами, заботливо напиленными для камина и мангала во дворе на месте, и генератор завелся с первой попытки. Даже бензина в баке до верху и постельное белье в шкафах целое и чистое.

Но они, конечно, привезли свое – спать на чужом неправильно.

Как и есть из стоящей стопками в шкафчике посуды. Феликс подключил газовый шланг от баллона к плите, следуя нехитрой инструкции, висевшей на кухне. Стравил немного, щелкнул зажигалкой. Все работало.

Здесь вообще все было как в некоем идеальном мире. Проходя по гостиной первого этажа, взял пульт, включил и затем выключил телевизор. Отлично. Просто отлично.

– Родная, настоящий рай! Сказка!

– Ты же хотел отдохнуть в лесу? Вот он. И горный воздух на месте. Не то, что в городе.

Она улыбнулась в ответ. Любовь – это когда понимаешь друг друга без слов.

Стемнело настолько быстро, что занятый переноской сумок, воды и всего остального Феликс удивленно приподнял брови, захлопывая – теперь уже окончательно – багажник. В кронах высоких деревьев посвистывали птицы, ветерок обдувал его лицо. В душ и спать, ни на что больше он сейчас не способен.

Разве что легкий ужин?

Да. И бокал красного сухого. Мясо, которым они запаслись дома, готовить сейчас откровенно лень. Полежит до завтра в маринаде, ничего не случится.

Инна уже переоделась в домашний халат и смешные тапочки с помпонами, которые он подарил ей недавно. Он улыбнулся: почти пятьдесят, как и ему, а выглядит она свежей и молодой. Не то, что он. Все дело в работе, подумал Феликс, одно дело – расчеты и кредиты, бумажки и компьютер, другое – работа врачом в частной клинике. Богатые клиенты, интересные случаи, благодарность вернувших здоровье…

Есть разница, есть.

Бокал вина расслабил его окончательно. Феликс лежал, полузакрыв глаза, Инна прилегла рядом. Спальня на втором этаже была удивительно удобной. Никакого дурного шика, типа зеркал на потолке или красных стен, и кровать довольно новая. В открытые окна, через москитные сетки, дул легкий ветерок. Кра-со-та!

Если бы еще не колотили во входную дверь…

Феликс рывком проснулся. Да, все очарование вечера разом кончилось: два глухих удара, словно некто бил в дверь ногами, потом пауза, дальше надоедливый стук в окно. Неведомый ночной гость обходил вокруг дома: да, слышен треск кустов, это он уже подбирается к запасному выходу из кухни. Там тоже заперто, но, судя по упорству, или дверь взломает, или разобьет одно из окон. А платить-то за эти подвиги им.

– Что вам надо? – спокойно спросил Феликс, подойдя к двери. Отпирать ее он не спешил.

– Бога ради простите… Простите! Я не опасен, впустите меня.

Мужчина. Явно не очень молодой, говорит с трудом, с одышкой, словно за ним гнались по лесу. Судя по тону, не пьяный.