Юрий Мори – Пустой человек (страница 69)

Странные это были охоты, если вдуматься: всегда вечером, ближе к наступлению темноты, приходили охотники откуда-то со стороны дороги на райцентр. Пешком, машин у них никто не видел, даже мотоциклов не было. Просто пара десятков серых, скрадываемых сумерками фигур. Дичь они вели с собой, вот она-тои была самое жуткое во всем этом: нескладные фигуры, повыше человеческого роста, похожие на вставших на задние лапы богомолов. Такие же зеленоватые, с вытянутыми мордами насекомых, суставчатыми конечностями, наростами на тощих передних лапах. Они тихонько пересвистывались между собой, скрежетали, подобно огромным кузнечикам.

Как ножи перочинные, шагающие, с кучей выдвинутых лезвий, штопоров и пилок, живые.

Шли сами, никаких наручников, веревок или там цепей не было.

Охотники иногда показывали им непонятные жесты, те начинали свистеть громче. Потом жителей, – а сперва многие сдуру лезли посмотреть, оттесняли назад. И сами охотники, и орущий председатель. Дичь медленно и – как казалось – лениво расходилась по полю, отходила к речке, но не лезла в воду, скрывалась между деревьями. Охотники стояли и ждали, пока стемнеет, а потом уже начиналась потеха. В ночи что-то громыхало, летали разноцветные шаровые молнии, змеились ветки электрических разрядов. И земле доставалось, и деревьям. Но ни в людей, ни в самих охотников ничего не попадало, хотя фейерверки были знатные. Гибли один за другим только причудливые насекомые, то загораясь, как деревья после попавшей молнии, то с громкими хлопками.

Никаких криков, шума, воя никогда не было.

Со стороны очень странно выглядело. Завораживающе. И напрочь непонятно.

Так раз в пару недель и повторялось, привыкли уже, а сперва страшно было. Особенно с утра натыкаться на останки этой дичи, на пятна клейкой зеленой крови, разинутые в предсмертном крике челюсти – здоровенные, не дай Бог такой цапнет! На оторванные лапы и сломанные пополам туловища. Одно дело, когда в книжке такое: захлопнул обложку и все кончилось, а другое – когда с утра в лес попрешься за хворостом, а там такое вот побоище.

Одна радость – разлагались останки быстро, за день, превращаясь в нечто подобное размокшим газетам. А кровь бледнела и впитывалась в землю, небыстро, но вся.

Антон для порядка заглянул в сарай – пусто, в туалет, даже в собачью будку, громыхнув цепью. Дядьки нигде не обнаружилось. Каких-то следов – тоже.

Поправил треух, сползающий на нос, и отправился в лес, искать. Тропинка за сторожкой еле заметная, а сейчас еще и листьями присыпана от души, но Антон направление помнил. Главное, границу не пересечь, будешь потом, как дурак, через всю деревню топать и опять сюда. Эдак и стемнеть успеет.

Достал бумажку. Пара приметных деревьев? Хм… А хотя да, пожалуй, знает он, где это! Одно сухое, несколько лет уже, а во второе – рядом – попала молния. Зеленело летом несколько веток, а так черное, мертвое. Тропинка в лес не к ним ведет, там придется через кусты лезть, но не очень долго.

– Кра! Кра!

Да чтоб ты сдохла, чертова птица. Запустить бы в тебя ножом, да понятное дело – не попадешь. Сволочь серая. Как охотники, только что без шлема.

На листьях под ногами видны следы. Городской бы и не заметил, а у Антона взгляд наметанный: вот глубоко наступал кто-то, понятное дело, человек, нет здесь крупнее зверья. Вот в сторону листва отброшена, видать, поскользнулся дядька. Шел он здесь, шел. И не особо давно.

Антон опустил нож, устав держать его в готовности. Некого здесь резать, мог бы и не брать с собой. Но раз взял – не бросать же, нового теперь не купишь.

Начали попадаться пятна зеленой крови, какая остается от погибшей дичи.

Сперва брызги, с трудом заметные на желтовато-бурых листьях, потом лужицы. Кровь уже бледная, не меньше дня прошло, скоро совсем видна не будет.

Парень огляделся. Да, сворачивать пора, если к деревьям идти. Вон кусты поломаны, явно дядька продирался, значит, скоро догонит. Поднырнул под ветки плотного орешника, развел их руками, срубил пару ножом, чтобы идти удобнее – вот и пригодился хлебный клинок.

Оба-на! Целая лужа зеленого под ногами. А рядом, упав перед смертью в самые заросли, и гигантский богомол, растопырился, замер. Охота не здесь была, тут он только умер. Странно, обычно далеко от поля не убегали, а он в самой гуще леса.

Антон перепрыгнул через лежащего поваленным деревом гиганта – не меньше трех метров в длину, серьезная была зверушка, и побрел к паре деревьев. Покалеченное молнией наклонилось, едва не падая, а сухое стояло ровно. Так и будет стоять, а потом упадет целиком, если раньше жители Чебарьков не доберутся, чтобы на дрова оприходовать. Вряд ли, конечно: есть сухостой и поближе к деревне, но кто его знает. Могут. Вон тот же дядька и спилит, хотя зимовать в сторожке – затея так себе. Плохой домик, холодный.

Под наклонившимся деревом видна яма, выворотень. Были бы медведи в округе, присмотрели себе под берлогу, как пить дать, а так – яма и яма. Антон подошел ближе, глянул туда для порядка, сплюнул: да нет, пусто. И не может там ничего быть.

Достал бумажку, повертел в руках. Почти на месте, осталось понять, что за извилистая линия. Где она и зачем. Ну и дядю Прошу найти бы не помешало, задание председателя никто не отменял.

За деревьями была небольшая полянка, покрытая низкой пожухлой травой, прибитой уже первыми ночными заморозками. На ней четко выделялись следы сапог. Судя по размеру, дядькиных, сорок шестой растоптанный, как он любит говорить. Прошел в одну сторону, вон там залез в кусты, и… А что – и? За ним, за ним.

Антон нырнул туда же, согнулся, держа нож. Не порезаться бы, лезвие острое, вон как ветки рубило, с одного удара. Земля под ногами ушла вниз, едва не упал, но свободной рукой схватился за попавшийся куст, удержался. Овражек здесь, оказывается, а он ни разу и не лазил в этих краях. Случая не доводилось. Да и нет здесь ничего интересного, кроме…

Он скатился вниз, на дно неглубокой ложбинки. Кусты, сухие ветки под ногами хрустят, надо бы выбраться как-то наверх. На глаза попалась довольно широкая нора, с полметра в диаметре. Что за зверь ее тут вырыл, не люди же старались?

Антон заглянул внутрь. Темно. И, похоже, довольно глубоко – видно, как лаз уходит вниз. Из норы пахнуло разогретым воздухом, словно кто жег там костер, но ни запаха дыма, ни треска горящих веток. Стоит туда соваться или ну его? Дядька вряд ли бы пролез, мужик он крупный. Но на бумажке как раз это место и обозначено, придется разведать.

Парень вздохнул, положил нож на землю и начал раздеваться. Сперва телогрейку долой, потом ушанку. В свитере холодно, конечно, но зато лезть удобнее. С сомнением глянул на ботинки: нет, разуваться совсем уж не хочется. Так и сунулся внутрь, не забыв прихватить нож. Земля осыпалась с краев норы, забивалась в волосы, норовила попасть за шиворот, но Антон не обращал на это внимания. Нырнул в лаз, пополз, опустился по наклонному желобу, повернул направо. Нора немного расширилась, ползти было достаточно удобно, один минус – темнота глаз коли. Теплый воздух внутри радовал, хотя бы не мороз. Еще поворот, еще. Так и заблудиться здесь недолго: Антона накрыл ужас.

Вот застрянет, а ползти задом наперед по всем этим поворотам – жуть же!

Пахло сыростью, мокрым деревом и – почему-то– табачным дымом. И не как от городских сигарет, а ядреным таким самосадом, который любит дядька и остальные курильщики в Чебарьках. Внезапно он понял, что видит нору впереди. Не отчетливо, как на земле днем, но кое–что проглядывает – круглый провал левее, оттуда идет свет. Туда? Туда!

Из провала послышался хриплый стон. Настолько неожиданно и страшно, что Антон обмер и остановился, прислушиваясь. Холодный пот струйкой скользнул по спине, обжигая ребра. Все-таки какой-то зверь здесь?! Медведей лет сто в Чебарьках не видели, повыбили всех давно, кто ж здесь сидит…

– По… мо… гите…

Человек! И, судя по голосу, взрослый мужик. Хриплый голос, севший. Страшный.

– Кто здесь? – стараясь говорить солидно, по-взрослому, спросил Антон. Но на последнем слове дал-таки петуха, аж всхлипнул.

– Пле… мяш? Я это, я. Прошка. Дядь… ка…

Странные такие паузы в словах, словно Прохор держал на плечах неподъемный груз и говорить было тяжело.

– Сейчас, сейчас! Дядь Проша, сейчас долезу!

Бояться было некогда. Не сказать, чтобы нечего, но материного брата спасать надо, тут без вариантов. Антон выдохнул, подтянулся в сероватом от неясного света тоннеле, дополз до провала и перевалился через край, мешком хлопнувшись на пол в оказавшейся внезапно глубокой яме. Ничего не сломал, конечно, высота всего-то метр с небольшим, но нож обронил в падении.

Свет – неестественный, серый, как от диодной лампочки – шел из узкой расщелины в неожиданно каменной стене. Неровный овал, провал неизвестно куда. Но Антону было не до света – он бросился к привалившемуся к стене дядьке, перемазанному землей, где-то потерявшему шапку. За спиной Прохора тоже был камень: сырой, весь в потеках и трещинах.

От камня и шел тот жар, что нагревал воздух во всей норе.

Он еле слышно шуршал, чавкал, скрежетал, словно перетирая нечто в глубине огромными жерновами. Медленно, но верно. В пыль.

– Каб… здец мне… племяш… – с трудом сказал дядька. Он тяжело, с натугой дышал, хрипя. – Ход… маловат… Не соврал кузнечик.