Юрий Мори – Пустой человек (страница 21)
Джонатан собрался было встать, поспорить в своей любимой манере – размахивая руками, как у доски в университете, бросая недовольные взгляды на студентов. Доктор наук все–таки, кафедры в двух земных академиях и одной марсианской. Даже воздуха в грудь набрал для стартовой фразы, но промолчал.
И не вскочил, и выдохнул без звука.
Может, согласиться, да и все? У человека вот – кодекс, а у него – Скала. Сенсация вселенского масштаба, наиболее сложная загадка для науки за все времена, петроглиф века. Хоть что-то понять в гигантской схеме, неведомо кем вырезанной на черном камне, в сложнейшей картине, где один видит лица, другой – математические формулы, а некоторым мерещатся звездные карты. Хоть что-то. Это даже не премия Маска-Хокинга, это мировая слава и память в веках. Все лучше, чем под влиянием Гонга сварить себе мозг.
Черт, не о том он сейчас. Совсем не о том.
– Нет уж, – выдавил он из себя. С трудом и позже, но заставил-таки: – Бросим монету, а там кому повезет.
Маркус пожал плечами, ничего не сказав. Согласился или будет настаивать на своем, но позже – кто его знает. Закрытый человек.
– Четырнадцать с половиной часов до Гонга, – сообщил Бо. – Для кого готовить саркофаг?
– А есть разница, дурень? – огрызнулся Джонатан и осекся. Дожил, ругаться с искином…
– Принципиальной – нет. Но у вас разный рост, вес и потребление кислорода. Не подарок же лежать полдня скрючившись и задыхаясь. Не понимаю смысла обоих слов, но на то я и дурень.
Уел, набор наносхем и коллоидной массы. Отомстил по мелочи.
– Пока ни для кого. Мы думаем. Я думаю.
– Принято, капитан.
Заткнулся наконец–то. Уже спасибо.
– Пока время есть, Джо, расскажи: а Гонг – это вообще что?
Исследователь все-таки встал. Привычка – вторая натура, не в состоянии он читать лекции сидя.
– Первая экспедиция сюда, которая и обнаружила Скалу, столкнулась со странным феноменом, – сказал Джо. Сейчас он чувствовал себя на своем месте, всегда бы так. – Примерно раз в семь месяцев, половину здешнего года, ионосфера планеты дает мощнейший разряд. Сверхвысокочастотное излучение, почти как в микроволновке. Все живое получает быстрые некрасивые травмы, несовместимые с жизнью. Тяжело жить, когда кровь почти кипит, сосуды лопаются, а мозги превращаются в бульон.
– Они погибли, первые?
– Нет, Марк, они садились на поверхность на орбитальной шлюпке. При первых признаках чрезвычайной ситуации…
– Помню. Пункт третий устава флота, сразу после приоритета жизни людей и единоначалия. Бросать все и взлетать.
– Верно. Они успели, только по клетке с подопытными крысами потом поняли, как это выглядит. Ну и датчики всю картину дали. На неживую материю эта дрянь, кстати, не действует. Пластик не плавится, лед не тает. Компьютеры работают, слышишь, Бо?
Искин промолчал.
– Потом подвесили орбитал наблюдения. Да, так и происходит периодически. Атмосфера как конденсатор, по каким-то причинам набирает емкость – и разряд. До следующего раза. Поэтому наш отряд и обеспечили семью защитными капсулами. Кто ж знал…
– Крысы, значит… А витавры? – уточнил Маркус.
– В смысле? Как они выживают? Да вот хрен их знает. Первая экспедиция ими не занималась, а Мари… Мари не успела понять, хотя изучала их. Ксенобиология не любит поспешных выводов, знаешь ли. Вероятнее всего, чувствуют приближение и прячутся.
Маркус свернул прочную вилку в затейливый штопор, раскрыл острия в стороны на манер лепестков цветка и только потом понял, что в руках у него что-то было.
– Тьфу… Это машинально. То есть никто не знает, где они отсиживаются? Может быть, это и ответ, куда мне деваться? Посижу в пещере или где они там есть, посмотрю в их печальные голубые глаза, а через шесть часов обратно в форпост.
– Да почему – тебе? – едва не закричал Джонатан. В студентах подобное упрямство он даже ценил, но вот так, перед лицом смерти… Спину ломило особенно сильно, сейчас бы массаж.
– А кому? – удивился Маркус. – Вопрос решенный.
Он легко, без замаха, запустил вилкой в часы. Странное оружие пробило стекло, осыпавшееся мелкими осколками на пушистый ковер, и прижало стрелки. Остановило время.
– Часы решительно не при чем, – ворчливо сообщил Бо. – Стоимость будет вычтена из премиальных.
Мужчины переглянулись и расхохотались. Громко, не обращая ни на что внимания. До слез, которых никто не стеснялся. Выпуск пара. Сброс в никуда.
Джонатан вытер мокрое лицо рукавом и понял, что его немного отпустило. Смерть Мари и остальной команды осталась там, за дверью шлюза. Жизнь, черт ее дери, продолжалась. Неизвестно, надолго ли, но хотя бы так.
– Где их искать, витавров? Тем более, где их убежища?!
– Да не знаю, – упрямо ответил Маркус. – Пойду на разведку.
Он тоже раскраснелся от смеха, его вечно спокойное лицо немного ожило. Прорезались морщины, которых в его тридцать пять и быть вроде как не могло. Впрочем, охранник же. Суровая работа.
– В глубине Скалы есть пещеры. Да ты видел, я там еще несколько петроглифов нашел. То ли часть общего, то ли ключи к главному. Возможно, там можно спрятаться. Но…
– Да понятно! – кивнул Маркус. – Если не выгорит, оставлю тебя без глайдера. Не пойдет. А в окрестностях есть что-то подходящее?
Джонатан задумался. Скальный массив восточнее? Неглубокие пещеры, не то. А в остальном – лед. Серо-голубое пространство, не оживающее даже местным коротким летом. С другой стороны – витавры где-то должны отсиживаться во время Гонга, логичная же мысль. Или он на зверушек не действует, но почему? Эх, Мари…
Как же не вовремя умирают любимые, особенно когда они еще и ученые.
А ведь она любила его, на самом деле любила – просто он, привыкший жить наукой, открытиями и лекциями, этого так и не понял. И кем она была для него – тоже не понимал, пока там, в пещере, еще светящейся оплавленными краями, не наклонился над мертвым телом Мари. Ведь они могли быть вместе и дальше. Могли бы.
Но нет.
* * *
Когда Джонатан выбрался из саркофага, в куполе было пусто.
– Бо! Он что, ушел?
– Да, капитан. Проверил работу капсулы, даже со мной попрощался. Скафандр не надел, так и вышел на поверхность – в рубашке и домашних брюках. Вы же велели оставить прежние допуски, а они у охранника достаточны и для более безумных поступков. Бластер не взял.
– Давно?
– Через час после начала Гонга. Как раз максимальные разряды шли, вы бы знали, как звенело радио на всех частотах.
Звенело… Да, верно, потому и Гонг. Удивительно красивый звук, кстати, он слушал записи первой экспедиции еще на Земле. Как будто некто играет на огромном ледяном ксилофоне. Вразнобой, но все вместе – симфония. Гимн Фенерона.
– Погоди, Бо! Через… час?! Он был жив?
– Вполне, капитан. Хотя и не сильно разговорчив, но Маркус и раньше был таким.
Джонатан размял затекшие руки и сел на диван. Какая разница, где разговаривать с искином, он и в туалете услышит.
– Покажи мне запись, как он уходит.
На мгновенно оживших мониторах, до этого тщательно притворявшихся участками глухих пластолитовых стен, пошла запись. Вот Маркус стоит возле саркофага – странно все же видеть самого себя там, лежащим в железном гробу со смотровым окошком. Обходит кают–компанию, касаясь пальцем корешков книг. Зачем-то берет в руки чашку, рассматривает ее, словно видит впервые. Явно уже нарушения мозговой деятельности, но пока жив, жив…
Вот охранник выходит в шлюз. Касается рукой скафандра, но не делает никаких попыток надеть. На шлем и оружие даже не смотрит, нажимает на кнопку открытия перехода.
Джонатан наклонился вперед, всматриваясь, прощаясь с единственным человеком на этой замерзшей планете.
Маркус обернулся, поднял голову и глянул прямо в глазок камеры. На мгновение показалось, что глаза у него стали ярко-синими, совсем чужими. Как у витавров, черт бы их побрал. Вот он что-то сказал. Беззвучно, одними губами. Джонатан вскочил, пытаясь расслышать, но охранник уже отвернулся и уверенно вышел наружу, в подсвеченную неяркими алыми вспышками ледяную метель. Дверь шлюза закрылась за ним.
– Бо, что у него с глазами? И что он сказал?
– Нет информации, капитан. Фиксирую изменение цвета радужки, но причины неясны. А сказал… Там неразборчиво, но наиболее вероятный вариант – «витавры не прячутся». Или что-то вроде.
– Тупая ты все же железка, Бо…
– Да, кэп. Тупая… Таким сделали. Погодите! Есть информация с орбитала наблюдения. Зафиксировано изменение петроглифа на Скале. Даю прямое включение.
Теперь и Джонатан видел, что Скала изменилась. Когда и как это произошло, надо разобраться позже, но он видел в сетке сложных узоров лицо Мари. В пол-оборота, живое, настоящее, словно она смотрела куда-то мимо него и… И улыбалась.
Исследователь готов был поклясться несуществующей шляпой Бо, что он это видел!
А внизу, в череде спиралей и подобия ступенчатых рядов цифр, появилось несколько новых черточек. Он выучил картину наизусть, даже без подсвечивания изменений компьютером, ясно видел пять… нет, шесть косых линий. Совсем свежие насечки. Их раньше не было.
– Проверь заряд глайдера, я лечу туда, – сказал в пространство Джонатан. – Срочно. Сейчас. Я должен видеть это своими глазами!
Раз уж ему подарили жизнь, он обязан разобраться с этой планетой. Со Скалой. С Гонгом. Со всем, что здесь происходит. Если не силен в людях, так хотя бы послужи им, чем можешь. И черт с ней, с премией Маска-Хокинга!