Юрий Мори – Обычное зло (страница 44)
– Тили-тили-бом, закрой глаза скорее, кто-то ходит за окном и стучится в двери…
Голос у мужчины глуховатый, словно он напевает через повязку на лице. Музыкальности ему тоже не хватает, да он и не старается ее достичь.
Девочка начинает сопеть, но видно, что она по-прежнему смотрит на отца.
– Тили-тили-бом, кричит ночная птица. Он уже пробрался в дом к тем, кому не спится.
Мужчина затихает и немного молчит:
– Уже давно пора спать, доча. Мы и так без мамы заигрались, ночь на дворе.
– А когда уже приедет мама?
Алиса высовывает голову из-под одеяла. Тонкие светлые волосы рассыпаются на подушку. Она вытаскивает медвежонка и кладет рядом с лицом.
– Наверное, к выходным.
Мужчина слегка морщится, словно у него болит что-то. Или – потому, что этот вопрос ему неприятен. И ответ тоже. Сам он сейчас очень похож на деда Мороза со стены – так же нахмурен.
– Выходные – это в субботу? – Алиса говорит это совсем невнятно. Глаза сами собой закрываются, и уточнения она уже не слышит.
– Да, солнышко, в субботу.
Мужчина сидит еще немного рядом с дочерью, слушая невесомое дыхание. За окном тихо посвистывает ветер. Конец декабря, ничего удивительного: и ветер, и снежные змейки по угловатым сугробам, и холод. Скоро придет время праздника, но на душе у мужчины совсем не весело.
Он тихо встает, стараясь не скрипнуть кроватью, гасит ночник и выходит из комнаты. Дед Мороз без подсветки превращается в неровное пятно, а шторы наливаются желтым светом от фонаря снаружи. На полу причудливой горкой застыли игрушки.
В его спальне все по-прежнему: молчаливый телевизор с очередной долиной Серенгети. Стадо зебр в своем поиске пищи, лев крупным планом – в поиске зебр. Жизнь и смерть без звука и запаха.
Мужчина проверяет телефон. Ни звонков, ни сообщений. Тишина и жутковатая пустота две недели. Ему страшно, но он старается не показать это никому. Даже самому себе. Прежде всего – самому себе. Она не могла просто бросить их с Алисой. Его – еще может быть, вряд ли, но дочку?..
Мужчина достает из шкафчика поднос. На нем квадратная темная бутылка и стакан. По стакану бегут сполохи, отражение зебр на экране. На кухне часы начинают мерно отбивать удары. Много. Полночь, что ли? Тринадцать дней Наташиного отсутствия. Теперь уже – четырнадцать.
Телевизор мигает и в углу экрана появляется квадрат видеозвонка. На крыльце перед его дверью стоит кто-то, закутанный в плащ с капюшоном. В руке длинная палка. Или что это?
– Да? – спрашивает мужчина, нажав кнопку на пульте телевизора.
– Данила Борисович? Это я, Саша, – фигура откидывает капюшон и поднимает лицо к глазку камеры над входной дверью. – Откройте, пожалуйста!
Соседка. Через два дома. Вроде, подружка жены, иногда заходила, если он не ошибается. Что ей сейчас-то?
– Да, Александра, – мужчина с досадой отставляет поднос в сторону. – Минуту.
Он идет по длинному коридору к входной двери. Верхний. Нижний. Засов.
Саша вся в снегу – плащ, отброшенный капюшон, вьющиеся черные волосы. Даже на фонаре с длинной ручкой, который она держит – белая сыпь снежинок. В дверной проем сразу начинает лететь целая армада застывшей воды, превращаясь по дороге в капли.
– Заходите, заходите! – торопит соседку мужчина и торопливо захлопывает дверь. – Чаю хотите?
От нее доносится смешанный аромат духов и крепкой выпивки.
Она пьяная, что ли?
– Лучше бы коньяка, – слегка растягивая слова, отвечает Саша. Она кладет фонарь прямо на пол, звякнув о плитку, себе под ноги, и снимает плащ. – Где можно повесить?
– Давайте, я… поухаживаю, – с заминкой отвечает мужчина, принимая одежду. – Коньяк – так коньяк. Кстати, сам собирался. Прошу на кухню!
На широком столе та самая квадратная бутылка, стакан со своим близнецом и пара сиротливых блюдец – дольки лимона, горсть конфет. Подсвечивать телевизором при гостье как–то неловко, поэтому горит верхний свет – цепочка ярких точек в фигурном, изломами, потолке. При свете видно, что соседка изрядно пьяна.
– Простите меня за беспокойство, Данила Борисович, – громко говорит Саша. – Шла по поселку, гуляла. Смотрю, а у вас свет горит. Надеюсь, не разбудила…
Слова повисают в воздухе, как дым от сигареты. Мужчина молчит, отпивая глоток за глотком. Сдерживаясь, чтобы не махнуть залпом. А потом вскочить и наорать. Или – лучше – подраться. Да только с кем и зачем?!
– Все в порядке, – опуская стакан, в котором, на удивление, еще что-то остается на донышке, говорит мужчина. – Алису только уложил, а сам, конечно, нет… Рано еще. Вам Наталья не звонила?
– Нет, Данила Борисович, что вы! Конечно, нет. Я бы сразу сказала, я же понимаю, все знают, что вы ее ищете. От полиции ничего?
– Ничего… – эхом отвечает мужчина и доливает поровну себе и соседке, хотя она сделала от силы пару глотков. – Вчера звонил. Без толку это все. Даже машину найти не могут.
– Держитесь! Она вернется. Вы знаете – я вам всегда так завидовала. Вам с Наташей. Плохое чувство, но я должна сказать обязательно. У нас в поселке сколько домов?
– Сорок, – машинально отвечает мужчина. Коньяк теплыми комками спускается ниже, от горла куда-то в глубину груди, потом дальше и дальше. – Сорок. И пост охраны, конечно. Считайте, сорок один.
– Охрана не в счет, они на работе. Работнички… И везде люди, – словно подхватив его перечисление, откликается Саша. – Разные. У одних есть дети, но нет любви. У других есть все, но они жалуются на здоровье. Третьи ни на что не жалуются, но по их сжатым губам видно, что им плохо. Постоянно или время от времени – это не важно. У нас вот детей нет. Не было и не будет. А у вас всегда и все было так хорошо!.. Деньги, дочка, здоровье. Любовь.
Она запинается на последнем слове. Вся красная от выпитого, глаза белыми искрами отражают свет с потолка.
– Вы, Александра, это все к чему? – вынужденный поддерживать беседу, отвечает мужчина.
На самом деле ему – плевать. Сорок. Сорок один. Сжатые губы, не сжатые. Больные, здоровые. Охрана, у которых даже камера на въезде не работала в ТОТ день. Да хоть все передохнут в момент, плевать! Где Наташа? Почему она не позвонила – хоть раз, хотя бы ради Алисы?!
– Я просто обязана была к вам придти и сказать это.
Саша замолкает. Из нее словно выпускают излишки воздуха, она начинает горбиться и как-то оседает на своем стуле.
– Зачем?
– Вы с моим мужем знакомы? – вопросом на вопрос отвечает гостья.
– Признаться, нет. Или да? Не помню. При чем тут он?
– Он вам с Наташей тоже сначала завидовал. – Саша начинает мять пальцами дольку лимона, сок капает на ее колени, но она ничего не замечает. – А потом как-то раз – и перестал. Представляете?
Помолчав, Саша добавляет:
– Мой муж с ней встречался, Данила Борисович.
Она роняет лимон на стол и тянется к коньяку, но натыкается на руку мужчины, накрывшего стакан ладонью.
Часы негромко отбивают четверть часа.
– С этого места поподробнее, – очень спокойно и очень тихо говорит хозяин.
– Он с ней спал, – так же тихо отвечает Саша и поднимает на него глаза. Пьяный черный омут с льдинками внутри. – Он, сука, спал с Наташей. И они вместе сбежали от вас. От Алисы. От меня…
Мужчина убирает ладонь со стакана и приказывает:
– Выпейте еще и расскажите. Все, что знаете.
Голос его не дрожит, он по-прежнему тих и очень спокоен, но где–то в глубине прорезается шорох стали.
Саша роется в кармане джинсов и вытаскивает помятую бумажку, криво вырванную из ежедневника.
– Читайте…
«Алекса! Я не хочу делать все молча, чтобы ты меня потом искала годами. Мы с Н.З. решили уехать из страны. Вместе. Наверное, это и есть любовь всей жизни. Деньги я поделил, твои оставил дома в сейфе. Голодать не будешь. Фирма по бумагам и так на тебя, руководством займется Петренко. Прости, что все так вышло. Владимир».
Мужчина долго разглаживает пальцами записку:
– Владимир – это ваш муж? Понятно… Но почему Н.З. – это Наташа? Она же Сергеевна. Фамилия у нас на другую букву. Даже ее девичья – не подходит.
– Это наша семейная шутка, – говорит Саша и залпом выпивает остатки коньяка. – Когда мы все поселились здесь, я однажды назвала ее при муже Натаха-задавака. Мы с ней и знакомы не были, и мне так показалось. С тех пор так и шутили, пока… Пока…
Гостья замолкает и смотрит остановившимся взглядом куда-то в угол кухни, между холодильником и тумбой. Потом в голове у нее кто–то главный из пьяных тараканов снимает мозг с паузы:
– Пока они не уехали вместе.
Мужчина молча смотрит в записку. Кроме тихого шелеста часов, на кухне больше ни звука. Потом он разливает на двоих остатки коньяка и начинает тихо напевать: