Юрий Мори – Обычное зло (страница 40)
Данила-девятка жил в добротном кирпичном доме на двух хозяев. Иностранец, не скрываясь, зашел во двор и, пройдя вдоль длинного гаража, позвонил в дверь. За низким заборчиком возилась соседка Данилы, с которой Гарри громко поздоровался с тем же яростным акцентом, режущим ухо жителю башкирской глубинки.
– Здрасте, вы ко мне? – Данила-девятка оказался тощим парнем лет тридцати с исколотыми татуировками кистями. Судя по темным венам на руках, паренек давно и плотно сидел на разных веществах.
– Поговорьить, – коротко бросил иностранец и был приглашен внутрь. Жил Данила явно один, что и к лучшему.
Через полчаса к дому Данилы с шиком подкатили на машине двое его друзей, чьи имена не имеют для истории ни малейшего значения, так как история на этом почти заканчивается.
Отец Данилы, крепко обеспокоенный тем, что сына уже пару дней не видно и не слышно, почувствовал запах еще на крыльце. Сын был гораздо на загулы, но телефон обычно не отключал, это и встревожило. Отец приехал, поставил машину рядом с домом, зашел во двор и открыл дверь своим ключом. Ему хватило примерно полминуты, чтобы выскочить на крыльцо и начать блевать. Судмедэксперт потом сказал, что все трое мучились несколько часов, но потеря крови, когда отрезают яйца и запихивают их в рот, слишком велика, чтобы выжить.
На столе, стоявшем посреди залитой кровью, как на бойне, комнаты лежал телефон Вероники и три листка с полным признанием всех участников.
Машину, на которой приехали оба приятеля Данилы к нему домой, нашли в Уфе возле вокзала. Отпечатков не было. Дальше следы терялись наглухо. Запрос в Минобороны о месте пребывания вдовца довольно быстро вернулся с обтекаемым ответом, что тот расположения части не покидал.
И кого дальше искать, Гари Купера? Да, собственно, и зачем…
Таксист хмуро посмотрел на подсунутые ему старшим лейтенантом распечатки с камер вокзала и гостиницы. Качество никакое, да еще и шляпа… Но узнать, конечно, можно. Улыбка характерная у иностранца.
– Не видел, гражданин начальник. Никогда не видел. Вот ни разу!
– Эх-х-х… Не по закону так говорить, но… Я бы ему медаль вручил, честное слово. И руку пожал. Ну, раз не видел – так и запишем.
Шорохи крыльев
– Послушай, Борька! Опять спрошу, не ругайся. Ты же их рассмотрел? Они… какие?
– Ну… Издали как ящерицы. Только с крыльями. И рожи злые такие, как нарисованные. А чуток ближе – страшные, конечно, зубастые! Огромные, больше машины. Чешуя блестит. Хорошо, что я убежал. Иначе уж и не знаю…
Витек вздыхает и ежится, как будто внезапно замерз. Может, и правда – в подвале нежарко. Бетонные стены в каплях неведомо откуда просочившейся воды блестят в полутьме. От земляного пола тянет скорой осенью. Борька деловито бросает в костер доску от старого ящика, с кривыми ржавыми гвоздями по краям. Доски тоже заканчиваются, вот черт…
– Да ты не бойся! Ну, ящерицы. Летают, да. Нам-то что? Сюда не пролезут, это точно! – Он на три года старше брата, надо оставаться спокойным и храбрым. – Сидим, греемся. Ждем взрослых, они нас спасут. Когда-нибудь точно появятся.
– Борь… Есть охота. И вода тут противная, у меня понос снова будет.
– Терпи! В смысле, понос не терпи, а это… Ну, жрать нечего. Сам знаешь, что ты все время спрашиваешь.
Витек наклоняется над костром, жмурится, отворачивается, стараясь не дышать дымом, и греет ладони.
– Живот болит. Наверное, от голода…
– Блин, хоть бы таблетки были!
– Лучше колбасы кусок. Кусочек! Такой, Борь, московской, а? Бутербродик…
Борька решительно встает, будто собираясь идти за едой, но на этом смелость кончается. Топчется на месте немного и снова садится к огню: наверх нельзя. Он знает это точно.
– Не пойду я туда! Меня сожрут, ты один останешься, сам посуди.
Витек пожимает плечами: то ли соглашается с братом, то ли показывает, что нет разницы. На его чумазом лице с заострившимся за два дня носом застыло выражение обиды и печали. Пополам того и другого, да еще размазанная по щекам сажа.
– Давай я тебе расскажу что-нибудь? – Борька понимает, что нужно отвлечь младшего, пока опять плакать не начал. – Хочешь сказку?
– Про драконов? – предательски всхлипывает Витек. – Нет уж! Не хочу.
На глазах его выступают слезы, но он сдерживается. И брат ругаться начнет, да и толку здесь рыдать. Все ж правильно: только ждать помощи.
Два дня назад все было здорово: они вовсю наслаждались оставшимися каникулами. Речка, хоть и прохладная после недавних дождей и надоевшая за лето, рядом. Десять минут на великах, наперегонки. В лесу грибы начались. Дед все обещал с собой взять, а теперь…
Витек опять всхлипывает и вытирает нос рукавом. Если бы в своем подвале прятались, так там хоть варенья бабкины, картошка в ящиках, пусть старая, хоть испечь бы. Он проглатывает голодную слюну.
Нет там больше ничего.
Прятаться пришлось под развалинами сельской администрации, так уж вышло. Раньше над их головами ходили бы важные тетеньки с пышными прическами, стучали клавиатуры компьютеров, а в коридорах сидели привлеченные делами люди. Теперь там свалка из бревен, кусков шифера и остатков мебели. Пока бежали сюда, искали вход в подвал, успели разглядеть.
Борька который раз за эти дни достает телефон, включает и пытается поймать сеть. Интернет здесь в деревне раньше был медленный, а теперь никакого. Да что интернет, вместо палочек уровня доступа к сотовой связи – перечеркнутая пустая полоска. Как началось, так и нет связи. Он аккуратно выключает трубку, батарея посажена уже, а заряжать больше негде. И нечем.
– Вить… Попей водички, а? Я знаю, что невкусная и живот потом… Сам мучаюсь. Но не так есть хочется.
Землю заметно встряхивает, скрипят невидимые отсюда доски наверху, падает что-то тяжелое. Потом высоко над их подвалом раздается уже знакомый звук: шуршание, потом скрежет, как гвоздем по стеклу, затем редкие хлопки. Словно кто-то медленно-медленно аплодирует гигантскими ладонями в воздухе удачному спектаклю. Эдакий зритель в первом ряду.
Братья переглядываются, но молчат. Понятно, что это. Наслушались уже.
Слава Богу, из стены труба торчит, кран. Вода из речки, судя по вкусу, но без нее бы уже умерли. Брюхо крутит, понятно, дальний угол подвала весь загадили, но досюда вонь не дотягивает. Или костер перебивает?
– Опять летает… Борька! А в сказках же… Они огонь выдыхают, и все горит? Да?
– Еще чего не хватало! И так всю деревню разнесли… – Старший брат смотрит в костер, морщась от дыма. В глаза как песка сыпанули, да и есть охота не только Витьку. Сам голодный как волк. Как два волка. Как стая.
– Но у Никитки-дурачка дом-то сгорел? Я и подумал…
– Никитка – он и есть дурачок! Кто приволок из леса этого… Эту… Научное открытие! Ящерица с крыльями! Идиот он и больше ничего. А дом сам, небось, и поджег. С перепугу, как понял, что его открытие растет охренеть как.
– А дядя Миша, помнишь?..
Участковый один не поддался панике. Когда подобранная Никиткой непонятно где «ящерка с крыльями» за неделю вымахала в двухметрового гада и задрала корову, полицейский пытался ее застрелить. Патроны кончились, а потом и ему голову откусили. Жуть, конечно. Бабы орут вокруг, труп без башки, но в форме лежит, а Никитка смеется стоит. Чего с дурака взять? Потом пошел в доме заперся, видать, и правда поджег сам себя.
А его научное открытие участкового дожрало и как заорет! Такого здесь и не бывало. Да и не только здесь – а из-за реки ответный рев, и вот тогда это шарканье с хлопками ребята и услышали. Крылья у них здоровые, у драконов-то.
Дед, царствие ему небесное, один из первых сообразил. Витьку за руку и бежать. А Борису крикнул догонять. Но интересно же, вот старший и задержался, посмотрел, как они летели, как развернулись над деревней и начали снижаться. Почти над крышами затормозили, все пять. Или шесть? И крылья резко сложили, все разом.
Хлопнуло так, что уши заложило, а дома под ними разнесло, как взрывами. Снизу им этот… малыш кричит, надрывается, а они поднялись, новый заход, опять в воздухе где шифер летит, где кирпичи. А где и люди. В деда бревно угодило из стены, так его и на месте…
Витек на землю упал, руками голову закрыл. Борька когда подбежал, думал – и его тоже убило. Но нет, пошевелился. За шиворот и к дому его, а дома нет уже.
Глянул на это Борька, обернулся на сельсовет. Там подвал мощный, бетонированный. Иногда лазали с пацанами, курить там пробовали. Если где и можно спрятаться, только там. Сверху все порушено, да и наплевать. Пока бежали, видели как людей эта тварь рвала, что Никитка приютил, а над домом дурачка уже пламя полыхает и дым столбом. Страшно. Солнце яркое, в небе ни облака, и столб черный вверх. И люди на улицах валяются сломанными куклами. Так войну в кино показывают.
– Борька, а может ночью попробуем выбраться, а? Пока с голоду не свалились?
– Они и ночью летают, помнишь ведь.
– Ну да… – Витек прижал руки к животу и застонал. – Больно, блин. Сил нет!
Борька с жалостью посмотрел на брата. Молча: что тут скажешь? Потом все-таки встал и выбрал из оставшихся досок самую увесистую:
– Попробую выглянуть. Только тихо сиди, ясно?
Витек кивает, а на лице боль. Совсем ему плохо.
Старший поднимается по ступенькам к двери подвала, которую они тщательно закрыли за собой и, стараясь не скрипеть несмазанными петлями, осторожно приоткрывает. Закат уже. Воздух прозрачный и чистый, все же вонища у них там, внизу. И от костра, и… вообще.