Юрий Мори – Обычное зло (страница 28)
– Жень, доставай припасы, чего сидишь, – отвернувшись от шумного единения с природой, проворчал Петрович. – Давай, давай, сын, рыбалка ленивых не любит! И лодку не забудь.
В восемь рук рюкзаки, палатку, спальники, многочисленные чехлы с удочками и приятно звенящие пакеты из «Магнита» вытащили быстро. Серега поспешил закрыть машину, чтобы не набились внутрь бесчисленные комары и прочая кусачая мелочь. Правда в старушке-«ниве» везде щели в палец, просочатся, гады, но облегчать им жизнь он не собирался. И так уже начали жрать всех четверых сходу, несмотря на модные спреи от всего летающего, включая авиацию НАТО.
– Костер надо бы первым делом. А в него пластинки для фумигатора кинуть! – засопел Петрович. – Вонять будет, но тварей этих разгонит вмиг. Проверенная тема.
Он больше всех хлопал себя по отвислым щекам, по лысине, умудрялся почесываться на ходу, несмотря на вещи в руках. Женька шел следом гораздо спокойнее. А Диману совсем отлично – он закинул себе всю поклажу на плечо, отчего перекосился и шагал немного боком, зато в свободной руке обнаружилась литровая баклажка, из которой он с удовольствием отпивал. Четыре шага – глоток, олимпийские темпы.
– Ты до ужина доживешь, алкашина? – ткнул его шедший последним Серега. – Рыбак хренов…
– Не бжи! – едва не поперхнувшись пенным, сообщил Диман. – Мне литров пять надо. И то для разминки.
– То есть водку ты не будешь? – Петрович даже от комаров отвлекся, оглянувшись. – Ну вот и славно!
– Ага, жди… Он и водку будет, и песни петь будет. – Серега пнул в сторону попавшиеся под ноги ветки. – У него яма желудка. Болезнь такая.
Свободный от зарослей пятачок земли открылся неожиданно. Был лес – и нет его, весь остался за спиной. А впереди неширокая спокойная река, к которой вниз вилась тропинка, смутные заросли кустов на другом берегу и узкая полоска мостков на этом. Словно кто бросил на воду потемневшую от времени доску, деревянный язык метров пяти длиной, да так и оставил.
– Красота! – замер Петрович, из-за чего Женька чуть не снес отца, не успев притормозить.
Но и верно: завораживало. Даже Диман сбился с ритма, поднеся к губам баклажку, но забыв выпить. Закатное солнце, неяркое, красновато-желтое, опускалось за горизонт. Тишина и благолепие, если бы не комары. Просторы земли русской, как ни крути.
Где-то посреди реки гулко шлепнула хвостом крупная рыбина, выведя всех четырех рыбаков из ступора.
– Я палатку ставлю, Женька за дровами, потом костром займемся вместе. А вы, мужики, лодку накачайте. Пока светло, «телевизоры» закинуть надо. – Серега углядел подходящее для пристанища место, рядом с выжженным кругом кострища. – Да, вон оно. Самое то для палатки.
Лодка была дурацкая, одноместная. Однако Петрович других не признавал: легкая и никаких попутчиков на воде. Но неудобно, конечно, – сам греби, сам разматывай свернутые вокруг толстой проволоки сетки «телевизоров», сам закидывай. Хорошо, хоть течения особо не заметно, не утащит сети в сторону к утру. А, еще весла короткие, огрызками! Но опять же – не байдарка, скорость особо ни к чему.
– Хорошее местечко… – протянул Диман.
Несмотря на пиво, с которым он не расставался, вещи разобрал споро, с лодкой помог, шустро топчась на насосе-«лягушке». В общем, нормальный человек, облегченно подумал Петрович. Ну, а что бухает – его проблемы. Женька, паразит, курить вон начал: несет охапку веток из леса, а в зубах сигарета. Раньше бы по шее дал, но, блин… Двадцать лет, взрослый человек. Якобы.
– А почему «ментовский пляж», Серег? – спросил Петрович.
Лодка накачана, пора к воде уже идти. А с удочками и с мостков можно, самое то. Для щуки «телевизор» мелковат ячейками, больше на окушков, но ведь есть и спиннинги.
– А хрен его знает, сам здесь впервые. Народное название, – откликнулся тот, выставив задницу из палатки. Раскладывал там коврики из пенки или спальники поправлял – не поймешь. – Видать, купаться они здесь любят. В погонах и с оружием. Или лодки резиновые тормозят за превышение скорости. У тебя вот спидометр есть, Петрович? Нет? Все, влетел тыщи на три. И лишение прав на управление надувным гондоном.
– А я слышал от пацанов – утонул тут милиционер когда-то. Лет двадцать назад. Потому и название. – Женька смешно выговаривал слово, получалось «мелицанер». Ну да, ему-то по возрасту полицейские привычнее. Петрович хотел поправить, но не успел.
– Все, что меня кусается, все, что тебя кусается! – неожиданно заорал Диман. – Все только начинается, на-чи-наецца!
Громко и, надо признать, вполне попадая в ноты, но какого хрена… Это у него и спросил Серега, выбравшись из палатки и застегнув за собой молнию полога все из-за тех же крылатых кровопийц. Диман в ответ помотал головой, удивительно напомнив барана после схватки рога в рога – Петрович недавно видел такое по телеку, – и пьяно ухмыльнулся. Нет, пора его оставить здесь бесчинствовать, а самому сетки ставить. Успеет еще наслушаться. Похоже, вечер будет вокально-инструментальным. Сперва акапелла, а потом на бутылках сыграет, из лески гусли захреначит, а к ночи и вовсе…
– Дим, ты мудак? – вежливо поинтересовался Серега. – Рыбу распугаешь. Нажрался бы дома, чего с нами поехал?
– Рыбе – срать! – с пьяной уверенностью ответил тот. – В «телевизоры» сама набьется, а на удочку один хер ничего не поймать. Ночь уже скоро. А к утру и забудет, чего здесь было.
– Так вечерняя зорька же… – встрял Женька, но отец махнул ему рукой: молчи, мол, без толку воздух сотрясать.
С реки их лагерь смотрелся красиво: костер, угловатый силуэт палатки, нависающие над всем деревья на заднем плане и три деловито суетящиеся фигуры. Если бы не оглушительное попурри из всего, что всплывало в пьяной памяти Димана, отличный вечер. Петрович вздохнул, отряхнул весла и положил себе под ноги. Размотал сетку «телевизора», бросил грузило проволоки и опустил снасть следом. Поплавок – белый шарик пенопласта – остался на поверхности, отмечая место. Так, следующие два левее, там что-то вроде затона, как раз.
С берега донесся пьяноватый гогот. Похоже, Серега и малец тоже приложились к бутылке. Паразиты. Один он здесь трудится, а они квасят. Вкусный смолистый дымок от костра плыл над рекой, щекотал ноздри. Все, последняя сетка и обратно. Теперь и он заслужил граммов сто. Двести. Ну, как пойдет.
Через час нажрались все. Изредка икающий Женька отполз от костра и лежал сейчас на траве, курил одну за другой, не чувствуя вкуса, и смотрел на звезды. В черном безлунном небе каждая из них светилась бриллиантом со своими, одним им известными, каратами.
Диман перестал петь и сейчас ожесточенно спорил с Серегой о политике. До Петровича долетало только «Трамп!», «Путин!», «Сирия» и «долбаные либерасты». Судя по всему, приятели были на одной стороне в оценке мировых новостей, но выражали это чересчур шумно.
Под сорок обоим, а как дети. Беседа водки с водкой.
Сам Петрович сидел у костра, лениво шевеля угли длинной веткой. Триста граммов «журавлей», перемешанные с жареным мясом, уютно устроились внутри, делая жизнь понятной и приятной. Дым разогнал комаров, да и поздно уже, им же тоже спать надо. Сейчас еще граммов пятьдесят, не торопясь, – и в палатку. Да, и Женьку загнать туда же, простудится же так лежать, обормот.
– А я тебе говорю: Шойгу! – запальчиво сказал Диман. – Точно, он. Остальные все херня, не те люди. Не те! Потому и пенсионный возраст…
Он замолк на полуслове, поднялся, почесал подмышкой и направился к мосткам, обходя перевернутую лодку, на резине которой играли отсветы костра, словно на выбравшемся на берег чудовище. Выбралось и уснуло, бывает же: устало, наверное. От реки пахло сыростью и спокойствием.
– Куда тебя понесло, чувак? – лениво поинтересовался Серега.
– Отлить в мать-природу! – гоготнул приятель. – Лучше нет красоты, чем… тьфу, ты, черт! Шею свернуть можно, накидали бутылок. С высоты, короче.
Зашуршал песок, потом Диман невнятно выругался и, судя по скрипу досок, выбрался на мостки. Петрович особо не прислушивался, но в тишине наступившей ночи любые звуки над рекой разносились далеко.
– Не жалейте меня, я прекрасно живу… – внезапно припомнил «Сектор Газа» Диман, вжикнув молнией штанов. – Только кушать охо-о-та порой.
После этого певец заткнулся. Опять хрустнули доски, что-то прошелестело и раздался негромкий, но отчетливый всплеск. Для рыбы шумновато, пожалуй.
– Все-таки грохнулся, говнюк, – задумчиво сказал Серега. Он неторопливо встал, прислушиваясь к смеси сопения, мата и плюх по воде. – Пошли, Петрович. Требуется спасение утопающих на пожаре и прочее личное мужество.
– А фонарь есть? Там темно, глаз коли. Сами свалимся.
– Фонарь? Да только в машине. Что-то я не подумал. Телефоном посвечу, пошли. А то утонет по пьяни, а мне с его женой объясняйся. Хотя… Она только рада будет.
Серега хохотнул, разулся, закатал штанины повыше. Потом выудил из кармана телефон, поковырялся, ища кнопку вспышки, и пошел к реке, подсвечивая себе ярким, но недалеко бьющим фонариком:
– Пойдем! Батарейка сядет, останусь без связи на два дня.
Диман уже не ругался, слышен был только плеск. Сам, что ли, выплыть решил?
Петрович – тоже босиком и в одних плавках – семенил следом. Купаться совершенно не хотелось, но куда деваться. Мостки над водой метрах в полутора, Серега светить будет сверху, но сам руку вниз не дотянет. Так что придется самому лезть, вылавливать мудака.