Юрий Мори – Обычное зло (страница 25)

А горький комок наконец провалится вглубь меня и растает. До следующего раза, когда мне снова помешают видеть листья под ногами.

Наверное, за меня тоже кому-нибудь станет стыдно, но это я вытерплю.

Подарки

– Тибетский чай Капитану! – торжественно сказала Вита, выходя из кухонного отсека. Бог весть, что думали руухе, конструируя корабль, но из камбуза в рубку вел не прямой коридор, а затейливый овальный лаз со скошенным полом и неясного предназначения выступами по краям.

Одни светились приглушенными огоньками, другие терялись в полутьме.

Весь звездолет был таким: в целом удобным для людей, но странным по логике исполнения. Нечеловеческим. Зато он мог проникать в уголки Вселенной, недоступные нам технологически не только во время Контакта, но и много лет спустя. Приходилось терпеть: понять как и почему это летает люди пока не смогли.

На самом деле на корабле хватало и автоматики, в функции Биолога не входило подавать Капитану чай, просто шеф был ей симпатичен чисто по-человечески. В конце концов они находились в слишком уж замкнутом пространстве, чтобы избегать своих маленьких человеческих слабостей.

От кружки шел пар, пахло любимым Капитаном пуэром и горячим молоком.

Пилот слегка скривился, но промолчал. Ему хватало и обычного кофе из кухонного автомата: американо, без изысков. Лишь бы с сахаром.

Все равно это имитация, на борту отродясь не было ни чая, ни кофе, ни молока. Затейливая работа пищевых – и не только – синтезаторов создателей, способных сымитировать что угодно.

– Спасибо, Биолог! – расцвел Капитан, бережно принимая кружку. – Как тебе планета?

Вопрос был не самым умным, но не молчать же: по орбите Кеплер-316 корабль наматывал витки уже третьи сутки, первые впечатления схлынули, притупились в ходе работы с данными многочисленных датчиков, зондов, расшифровке сведений, время от времени озвучиваемых раскатистым баритоном Левы.

Бортовой искин тоже был творением руухе, как и весь корабль, но после тщательной настройки земными психологами, от человека в общении почти не отличался.

Вот и сейчас, перебив открывшую было рот Виту, компьютер громко заявил:

– Планетка – блеск! Атмосфера, температура, гравитация максимально близки к Земле, шеф. Высадка по плану, я надеюсь?

Капитан осторожно отхлебнул жирный соленый чай, поставил кружку на столик рядом с пультом. Точнее, не столик, а некий многоступенчатый наплыв теплого пластика: возможно, у руухе он служил местом жертвоприношений или подставкой под любимое растение – кто их знает. Но и для кружки место удобное. Тем более, что пустая потом оплывет, растворяясь в пластике, и исчезнет: корабль старался вовсю.

– Сегодня тридцать первое декабря, Лева. Отпразднуем, а числа первого-второго и спустимся. Ты сам там смотри, от океанских зондов информации маловато, да и горная цепь на экваторе пока толком не прощупана.

– Цивилизации там нет, шеф. Клянусь матерью всех транзисторов! Ничего сложнее амеб.

Пилот хрюкнул от смеха:

– В тебе нет транзисторов, парень. Нейрон-коллаген, псевдомозг и активный синтез.

Лева посопел, потом неохотно признался:

– Ну нет… Но это же не мешает ими клясться.

Люди – единственное, что было в рубке от Земли. Абстрактные наплывы, линии, выступы и впадины создавали впечатление картины безумного художника, эдакого Дали под веществами. Даже обзорный экран в самых неожиданных местах был покрыт кляксами, разводами и паутиной наложенного сверху рисунка.

Капитан допил чай, довольно вытер усы и пригладил ежик волос на макушке. Сейчас бы ту самую фуражку с разлапистым крабом кокарды, да трубку с крепким «берли»… Но все это пришлось оставить дома, жена попросила не позориться на корабле своими дикарскими привычками.

Через пару часов работы дневная задача была выполнена. С океанами оставался ряд вопросов, но – да. Ничего сложнее амеб так и не попалось.

– Ладно, команда… И Лева, естественно. По случаю приближения нового две тыща пятого года волею командира корабля и с разрешения Агентства – да-да, они согласовали – приказываю праздновать. Давай, мать транзисторов, запускай программу! Подарки в студию. Ну и следи пока сам за пространством, не мне тебя учить.

Искин хохотнул из невидимых динамиков.

Затем что-то негромко хлопнуло, сверху посыпались разноцветные блестки конфетти, экран с разводами облаков над голубой планетой померк, растворился в неровных стенах рубки. Вместо него вокруг людей возникла голограмма заснеженного поля, на самых краях которого, почти не различимый взглядом, темнел лес. Климатическая установка начала выстреливать в экипаж короткими залпами снежных зарядом, подул ветер.

Словно его порывом кресла экипажа развернуло и потащило друг к другу. Они – все трое – сидели теперь не за пультами управления и анализа данных, а вокруг грубо сколоченного деревянного стола посреди снежной феерии. Над головами неярко мерцал фонарь, от него конусом падал желтоватый свет позабытой на Земле лампочки накаливания.

На столе – к черту скатерти, ближе к природе! – искрились отблесками света бокалы, темнели бутылки с разноцветными этикетками, холодной сталью блестели ножи и вилки на белых пятнах тарелок. Стоящее посреди стола массивное блюдо парило жаром над крупно порезанными ломтями мяса, радовало глаз угловатыми веточками укропа, манило и звало к себе. Аромат рульки перебивал даже запах хвои от возникшей волей бортового компьютера нарядной елки чуть в стороне от стола. Мишура, гирлянды, цветные пятна игрушек – все было на месте.

Холода не чувствовалось, но обстановка пикника глубоко в зимнем лесу поражала воображение.

– Офигеть… – негромко сказал Пилот. – Как на даче у родителей. Только зимой туда не пробраться, дороги чистить дураков нет. Но если бы…

Он замолчал. Капитан довольно улыбался, глядя на команду: все-таки сюрприз. Праздник. Не как-нибудь там и – тем более – везде, понимать надо!

– Алкоголь же на борту запре…

– Сегодня – можно! – перебил Виту Капитан. – Два с половиной года летели, цель достигнута, праздник! Пилот, хорош таращиться, открывай шампань.

Где-то рядом, в темноте искусной иллюзии, довольно фыркнул Лева. К его незримому присутствию все давно привыкли.

Пилот взял бутылку и совершенно по-гусарски выпалил пробкой куда-то в заснеженный полумрак, умудрившись не пролить ни капли в дальнейшем: бокал Биолога, потом Капитану до краев, следя, чтобы не перелилась пена, а затем уже и себе.

Капитан встал, навис над столом, зажмуриваясь от удовольствия – мясо пахло божественно! – потом начал:

– От имени Земной Федерации, друзья мои, поздравляю вас с новым годом! Нас всех, даже Леву. Мы сейчас в дальнем космосе, мы – авангард нерушимого содружества людей и руухе, мы первые на… Гм. Над этой перспективной во всех отношениях планетой! И впереди нас ждет только череда открытий, свершения на благо разумных существ Вселенной. В этой связи, пользуясь случаем, в соответствии с давним договором Брежнева-Форда от одна тысяча девятьсот семьдесят шестого года, а также благодаря данным мне руководством полномочиям…

Он слегла запутался в канцелярских оборотах, но что поделать – Цицерона из него не вышло. Зато командир корабля получился отменный.

Пилот сдерживал улыбку, покачивая бокалом и слушая Капитана. Вита широко раскрыла глаза, ее тонкие ноздри чуть вздрагивали от колючего аромата шампанского.

– Но даже в этот торжественный день, товарищи звездоплаватели, хочу напомнить о бдительности! Наши дорогие друзья, Ассамблея Руухе, не просто подарили нам все эти технологии и возможности, не даром приняли человечество как равноправного участника своей звездной одиссеи, нет-нет! Мы должны ежесекундно помнить о сверхзадаче, о поиске подходящих мест жизни для нас и наших могущественных друзей. И – найдя их – немедля известить Ассамблею о находках. В этом смысл нашей работы, нашей жизни. Некоторые, я подчеркиваю – некоторые – считают, что мы попали в услужение, как более отсталая раса, мы – почти дети по сравнению с… Но нет! Ибо…

Он окончательно запутался в словах. Смутился и опрокинул бокал в рот, залпом, словно хорошо охлажденную водку.

– С новым годом! – буркнул Капитан, садясь. – Где бы мы были, короче, если бы не руухе…

Остальные выпили не так жадно, как командир, но с чувством. Снежные хлопья падали на них, на стол, на горячее мясо, но не долетали, исчезая в последний момент.

Пилот разделал рульку и щедро набросал куски сочащегося жиром мяса на тарелки. Выпили еще раз, без тоста. Потом еще. Фонарь по-прежнему создавал уют, снежная равнина вокруг уходила в темноту, туда, к придуманному лесу.

– Я вполне могу вам показать, где бы и кем вы были сейчас, – неожиданно сказал Лева. Голос его звучал почему-то приглушенно, в словах сквозила грусть. – Простенькая задача. Убираем из жизненного пути Контакт – и все.

…давным-давно уже бывший капитан Метельский вытер вспотевшее лицо рукавом ватника. От стеганой ткани воняло, но уж лучше так: едкие соленые капли заливали глаза, щипали и мешали смотреть.

– Кончай волынить, Серега! – откуда-то сбоку рявкнул бригадир. – Родине нужен лес, а не ленивые заключенные.

И сказать нечего. Тем более, что говорить он не мастер.

Метельский вздохнул и потащил массивный крюк погрузчика к сложенной на просеке связке бревен, перетянутых толстой проволокой. Не дай Бог, рассыплются при подъеме, мяукнуть не успеешь. Так и похоронят, кровавой лепешкой. В лагере возиться с покойниками некому, красоту наводить.