Юрий Мори – Эмбрион. Начало (страница 30)
– Далеко мыслишь. Времени свободного много, как я посмотрю. Остальным, Макс, некогда. Кто с поверхности товар таскает, как мы, кто свиней гоняет в Нифльхейме, кто убивать тренируется, если Базу взять в расчет.
– Ага… А помнить – некогда. И мечтать – незачем. Так и победит тот, у которого не только рутина, а идея. С большой буквы. Ты вот, Кат, можешь быть лидером, я же вижу. Тебя и Ким слушается, не говоря об остальных. Только у тебя идеи нет, ты сам по себе, поэтому и буксуешь. Ходишь по кругу: поверхность – товар – форпосты – опять наружу.
– Мне так удобнее.
– А говоришь, мечта есть… Когда мечта, порвешься на части и заново себя сошьешь, уже новым, всех скрутишь и погонишь вперед, к исполнению. А ты дурака валяешь. Хотя, это и к счастью, наверное, человек ты сильный и злой, если тебе еще и мечту – выйдет тиран хуже Рагнара. А уж Зинченко тебе и так на один зуб.
– Да ладно тебе! Слушай, ты про Консуэло скажи, может, я чего не понимаю. Почему она со мной не захочет быть? Траур по Фомину, это понятно, но потом?
– Кто сказал, что не захочет? На Базе, если тебе погоны дать, звезды побольше, да паек – запросто. А идти куда-то… Нет. Опять же синица и журавль. А у тебя синица чахлая, а журавль нарисованный. Зачем ей это?
– Врешь ты все, Книжник! Я ее люблю…
– Вот, видишь: опять с «я» начинаешь! А она тебя?
Кат замолчал. Макс ехидный, но голова работает. Не отнять. Нет аргументов. По сути, на смерть его послала любимая и честное слово взяла. А чего ради? Его счастья? Общего? Нет. Ради исполнения своей мечты – детей нарожать здоровых. Хреново это как-то, если задуматься…
– Давай спи уже, философ. Мне час еще дежурить, потом лягу.
Макс выбросил в окно давно погасший окурок, который так и вертел в пальцах. Вздохнул и поплелся ложиться.
Кат остался наедине со своими мыслями. Многое обдумать надо, да и про туннель интересная информация, если он цел, конечно. А дождь все шептал что-то свое, вечное, ему мечты не нужны. Ему и так отлично…
Утро наступило неожиданно, как водится. Кат дежурил среди ночи, так что сон оказался разорван на две неравные части. Остальные члены группы тоже были довольно несвежими – поспи одетым и на полу, все будет ясно. Лысый уже было занял привычное место у окна, поглядывая вниз, устраивая удобнее пулемет, но Ким поторопил с выходом.
– В общем, так. По расстоянию в довоенные времена, здесь часа три пути. Даже меньше. Но учитывая неожиданные новости, типа леса за кольцом, идти будем долго. Воды у нас дня на три, еды и того больше. Но там, – он махнул в сторону близкого, но пока невидимого перекрестка, – радиация. Вот ее, родимую, нам хватать не стоит. Даже за обещанный бронетранспортер. Кат видит пятна, их мы обойдем, но дальше вероятность сплошного заражения. Завод-то по всем воспоминаниям снесло начисто, верно, Книжник?
Макс кивнул. Он больше всех страдал от раннего подъема, хотя в наряде вообще не стоял. Как человек ученый и в целом случайный для отряда.
Позавтракали водой и сразу вышли. Мортов не видно и не слышно, но от павших уже на дороге немых бандитов – одни кости. И те разгрызли на куски. Только чей-то череп в стороне скалится щербатой улыбкой. Выстроились в боевой ордер и пошли. До кольца здесь два шага, противника нет, вообще никого вокруг не видно, иди себе.
Если бы Черный День не случился, возможно, отец рассказал бы Кату, что с Острогожским кольцом связана масса его воспоминаний. И одна из лучших студий звукозаписи, занимавшая в конце восьмидесятых каморку, арендованный кусок продуктового магазина. Там всегда первыми появлялись новинки, которые шустрые кооператоры записывали на кассеты. Школьники ценили. Западные альбомы частенько обрывались – сорок пять минут сторона японской кассеты, хоть тресни. До царства компакт-дисков было лет десять. Наши музыканты всех стилей это сразу поняли, альбомы влезали аккурат в этот промежуток.
Ехать сюда приходилось на трамвае – это уже в нулевых их отменили, распродав и вырвав рельсы, жадные городские власти. С трамвая-то властям никакого прока, он городской, а маршруткам можно дорого продавать лицензии на маршрут. Сплошная выгода и наполнение карманов. Еще здесь стояла автостанция, позже замененная аккуратным двухэтажным скворечником банка – отец брал там кредит давным-давно. На ремонт или еще какую-то не очень нужную ерунду. Так и стоит где-то их квартира, в которой заботливо выложенная плиткой ванная, ламинат, давно вспучившийся от сырости, треснувшие трубы батарей и прочий довоенный уют. Только вот трехнедельному зародышу не расскажешь, а позже отца не стало. Даже не выплатил до конца деньги.
Многое можно было вспомнить. Но вот некому, поэтому Кат обходился собственными впечатлениями, а если и вспоминал, то только мать.
В центре кругового перекрестка когда-то была клумба. Давно покойные работники городского хозяйства сейчас бы заплакали от умиления: сиротливых, хотя и ярких цветов там больше не было. Сплошное торжество абстракции и силы мутировавших растений – многоствольный куст высотой до третьего этажа, с изломанными, изогнутыми в самых причудливых направлениях ветками. Длинные шипы, листья размером с колесо, жутковатого вида сиреневые цветы, с которых вниз свисала слизь. Асфальт вокруг этого торжества фауны над людьми был взрыт, раскидан могучими узлами корней.
– Подождете? – без особой надежды спросил Книжник. – Я бы зарисовал. Для книги…
– Нет, – мотнул головой Ким. – На привале. По памяти. Нет времени останавливаться у каждого куста.
Отряд обошел по кругу растение и остановился уже на другой стороне. У подножия леса. Именно что у подножия – деревья были огромными, легко превосходя высотой тот кустик. Он, на клумбе, был так – ребенок. Всего лишь посланник леса, его передовой боец.
Кат задрал голову, высматривая вчерашних совов. Пока не видно, слава богам. Лучше бы и совсем их не встретить. Уходившая вдаль Острогожская улица сейчас выдавала свое расположение только растущими немного более редко, чем вокруг, деревьями. Они росли и там, разворотив и перемолов остатки асфальта, но между ними можно было идти.
15. Лесными трупами
Лес был пугающим. Огромным и молчаливым – никакого заливистого птичьего пения, знакомого по описанию из книжек. Никаких мошек, комаров и солнечных полянок. Стена, враждебная даже на вид.
– Меняем порядок, – скомандовал Ким. – Впереди двойка, я и Кат, слева Винни, справа Скрудж. В центре Книжник, он самый неопытный, его страхует Лысый. Буран остается замыкающим. Вперед, граждане сталкеры. Идти надо быстро.
Сзади, не очень далеко, снова взвыл морт. Переварили ночную трапезу и снова на охоту. Это бодрило, поэтому группа шустро втянулась под полог леса.
А что? Не так уж и жутко. Деревья, конечно, немного странные, ветки начинаются где-то с высоты метров трех, а ниже голые стволы, покрытые – вот хоть убей, другое слово не подходит – чешуей. Наползающие друг на друга пластины с ладонь величиной неприятного медно-зеленого цвета. Ощущение ходьбы между каких-то металлических конструкций, но что поделать.
Слева в редких просветах виднелись развалины небольших домишек. Ничего интересного, да и с дороги сходить не стоит.
– Во поле березка стояла… – тихо затянул Кат. – Люли, люли… Ох, черт!
Впереди стоял человек. Откуда он взялся и как умудрился выйти из-за деревьев незамеченным – осталось загадкой.
– Здравствуйте, братья! – вежливо сказал человек. Судя по одетому на нем знакомому мешку из серой грубой холстины, Кат с такими господами уже встречался. – Веруете ли вы в Черноцвета?
– Веруем, брат! – неожиданно для всех сказал Книжник. – Идем поклониться святыне и все такое.
Обернувшемуся в недоумении Кату он подмигнул: мол, не спятил, не бойся. Так надо.
Человек довольно улыбнулся, показав капитальный недостаток зубов:
– Приятно встретить новых братьев! А почему не в нашей одежде? Почему с оружием? Здесь оно не нужно. Великий Лес живет сам с собой в мире и гармонии, ибо нет нужды одной руке воевать с другой.
– Мы же новички! – уверенно ответил Кат, подхватив игру Макса. – Пока шли, страшно было, там собачки бегают. И лихие люди уши режут, вот и с оружием. А на одежду правильную у нас дефицит. Вы вот где плащик брали?
Серый брат осматривал их по очереди, явно что-то про себя прикидывая. Или до семи считал – тоже ведь дело непростое.
– У Служителя выдали, – признался брат. – Ваша правда, там мир жестокий, неправильный. Но теперь вы в Лесу, и все тревоги позади. Пойдемте, я провожу вас к Служителю.
Кат с удивлением понял, что радиационный фон в лесу – на глазок, конечно, но он себе доверял, – даже меньше, чем на пройденном кольце. Странно. Ведь к эпицентру идут, все наоборот должно быть.
– Веди нас, брат! – пафосно сказал Книжник. Остальные сталкеры помалкивали, не вполне понимая, что творится. Даже всегда готовый скомандовать Ким выжидал. Потом кивнул:
– Да, ведите нас. Иначе заблудимся.
С дороги сходить не пришлось, так и шли в нужном направлении, только впереди отряда неутомимо топал серый брат.
– Служитель выбрал для себя место недалеко от края Великого Леса, – неторопливо просвещал он внимательно слушающего Книжника. – До Черноцвета еще идти и идти, но здесь уже чувствуется его свет. Его истина!