Юрий Маслов – Искатель, 1998 №1 (страница 47)

Хреньковский бросил на меня убийственный взгляд, словно жерла атомных пистолетов навел. Я по привычке вздрогнул, и втянул живот.

— Вам, Горлов, я вижу, набитое брюхо дороже стоящих перед соляристами проблем! — горько провозгласил он. — Не о выпивке и жратве надобно думать, а о работе! Трудиться надобно, трудиться и еще раз трудиться?..

— Всегда готов! — тотчас отрапортовал я. Перед вылетом мне некоторое время пришлось работать под руководством Хреньковского, и я знал, на какие проникновенно-занудные речи он способен. — С чего начнем?

И тут Юсуф Вольдемарович растерялся. Забегал глазами по стенам каюты, открыл и закрыл «дипломат», побарабанил пальцами по крышке откидного столика, пробормотал несколько раз: «Трудиться, трудиться и трудиться…», покашлял в кулак, поправил галстук… Он был в явном затруднении, почти в панике. Таким я его еще не видел. Интересно, что бы это могло значить?

Справившись с замешательством, Юсуф Вольдемарович вспомнил о директорском достоинстве и, придав лицу негодующе-грозное выражение, загремел:

— Как, вы даже не знаете, над чем вам надлежит работать?! Может быть, не знаете даже, где мы сейчас находимся?

Хреньковскому казалось, будто он нашел прекрасный выход из щекотливого положения, но на самом-то деле слова его свидетельствовали о том, что ему совершенно невдомек, над чем я работаю! Более того, он не имел понятия, где мы находимся! Вот это да!..

Я опешил. Это был не Хреньковский! И все же это был он! Что же мне делать? Я ощутил легкую дрожь в коленях. Плохо, если это Юсуф Вольдемарович, которого здесь никоим образом быть не должно… И еще хуже, если это не он, потому что кто же тогда этот тип? Откуда он тут взялся? Уж не сошел ли я часом с ума?..

— Моя работа непосредственно связана с исследованиями Галина. А поскольку он, в отличие от меня, уже длительное время находится в контакте с объектом, не поговорить ли вам прежде с ним?

— Галин? Галин… — Хреньковский возвел очи горе. — Ну что ж, пусть будет Галин. Вызовите его.

Он не знал, кто такой Галин! А между тем они работали вместе и Хреньковский-то и ходатайствовал об отправке его на Станцию. Нет, этот тип определенно не Хреньковский.

— Я думаю, нам лучше пойти к нему самим, возможно, он сразу и продемонстрирует результаты своих наблюдений, — слукавил я, пропуская Юсуфа Вольдемаровича вперед. Я не хотел оставаться с ним наедине, а вчерашний разговор с Галиным не давал оснований надеяться, что тот поспешит откликнуться на мой зов.

Мы миновали коридор с жилыми ячейками и вошли в сектор лабораторных помещений. Юсуф Вольдемарович совершенно не представлял планировки Станции. Разумеется, это ни о чем не говорило, настоящий Хреньковский, я полагаю, тоже ее не знал. Он был из тех соляристов, которые писали и защищали свои диссертации, используя чужие выкладки и наблюдения. И, пока трудяги вроде меня прели в скафандрах, тренировались переносить невесомость и перегрузки, они, сидя в своих тихих кабинетах, отделанных настоящим дубом, оборудованных кондиционерами и охраняемых длинноногими секретаршами, отжимали сок из наших отчетов и разрабатывали фундаментальные теории.

Около герметической двери, разделяющей отсеки Станции, Хреньковский помедлил. Мне было интересно, как он поступит. До этого нам попадались только автоматические двери, открывавшиеся при нашем приближении. Хреньковский взялся за ручку и потянул ее на себя, потом попробовал толкнуть. Чтобы открыть такую дверь, надо снять два замка, и настоящий Хреньковский не мог этого не знать. Можно забыть расположение помещений Станции, особенно, если знаком с ним только теоретически, но при виде такой двери даже идиот поймет, что дергать ее бесполезно.

— На себя, — спокойно подсказал я.

— Без вас знаю, — огрызнулся Юсуф Вольдемарович и рванул дверь.

Она, естественно, не поддалась. Хреньковский поставил «дипломат» на пол и взялся за дверь двумя руками. Лицо его оставалось спокойным, лишь пиджачная ткань на рукавах натянулась.

Дверь заскрипела, завизжала. Я в ужасе попятился.

Дверь отворилась, из нее торчали мощные замковые полосы. Они были загнуты так, будто побывали под прессом.

— Все заклинивает, заедает! Даже двери подогнать не можете! — брезгливо сказал Юсуф Вольдемарович, оттер руки платком и пошел дальше.

Мне очень не хотелось иметь лже-Хреньковского за спиной, но все же пришлось пройти вперед, иначе Станция могла серьезно пострадать.

Я подошел к радиорубке. Судя по работе приборов, здесь кто-то был. Лже-Хреньковский остановился, с надменным видом верблюда посматривая по сторонам поверх очков и держа «дипломат» наизготовку.

Он успел оправиться от вопросов о работе и сейчас жаждал отчетов, объяснений и победных реляций, готовясь, в случае отсутствия таковых, метать громы и молнии на склоненные головы подчиненных. Нет, он все-таки очень похож на настоящего! Я представил лицо Галина, и рука моя задержалась около звонка — не порадую я его.

Дверь распахнулась, и Галин появился на пороге. Окинул нас острым взглядом, задержав его на моем лице. Появление Хрень-ковского его нисколько не удивило.

— Милости прошу.

Мы прошли в зал, разделенный перегородками на два ряда комнаток.

— Рад вас видеть, Юсуф Вольдемарович, — Галин протянул Хреньковскому руку. — Как вам нравится на Станции?

Я открыл рот от удивления, а Хреньковский, ответив на рукопожатие Галина, благосклонно кивнул:

— Приятно видеть, что хоть кто-то здесь работает и помнит, что здороваться с руководством можно не только бросая в него зажигалки. Впрочем, к этому мы еще вернемся.

Галин быстро взглянул на меня. Могу поклясться, что он при этом подмигнул мне!

— Я счастлив, что вы сможете на месте ознакомиться с нашей работой и разрешить накопившиеся у нас сомнения и вопросы.

И, не обращая на меня больше внимания, Галин подхватил Хреньковского под руку и увлек в следующий отсек. Там тотчас же зашелестели бумаги.

— Прошу вас начать с этих отчетов, а потом вот эти наблюдения и вот еще журналы, а затем, если хотите, я угощу вас кофе…

Галин заливался вовсю, его резковатый голос неожиданно приобрел плавность и бархатистость. Что отвечал Хреньковс-кий, я понять не мог, но судя по тону, он был доволен.

Вскоре Галин вышел и, предложив мне сигарету, уселся напротив за небольшой столик, заваленный пластиковыми распечатками и засыпанный пеплом.

— Я знал, что ты придешь не один, поэтому и выбрал радиорубку. Места здесь хватит для всех. — Он несколько раз глубоко затянулся.

— Но откуда тут этот… появился? — я так и не мог сообразить как мне называть лже-Хреньковского.

— Ты хочешь знать, что делает здесь этот болван?

— Я прежде всего хочу знать, кто он? Хреньковский?

— И да, и нет. Смотри! — Он встал и поманил меня за собой.

Мы заглянули в отсек, куда он завел Юсуфа Вольдемаровича: тот сидел в кресле, перебирая бумаги.

— А теперь сюда. — В другом конце комнаты был вход в следующие отсеки. — Тс-с-с… — Галин приложил палец к губам. Мы заглянули туда.

В кресле сидел еще один Хреньковский и тоже перебирал бумаги.

— Да-а-а… — протянул я, и рука моя сама собой забралась в шевелюру.

— А третий сегодняшний — у Валеры в лаборатории, он над ним опыты проводит. «Гости» стали появляться позавчера, после того, как мы подвергли Океан жесткому облучению. У нас было по паре таких. Это уже третья партия.

— А те куда делись?

Галин потер обгорелое лицо, с которого клочьями сходила кожа. А мне-то показалось, что это загар!..

— Мы поместили их в автоматические капсулы и отправили в космос. Иначе их нельзя уничтожить — почти мгновенная регенерация всех органов. Нейтринные системы.

— То есть они создаются Океаном? — У меня вновь появилось чувство, что я все еще сплю. Или брежу. Или в самом деле сошел с ума.

— Именно Океаном. И это не бред, не сон и не сумасшествие. Океан генерирует их, основываясь на наших воспоминаниях, которые извлекает во время сна.

Галин явно наслаждался произведенным эффектом.

— Да-а-а… — Я чувствовал, что похож на тупицу, но ничего не мог с собой поделать. — Так это не Хреньковский?

— Который из трех сегодняшних?

— И что же с ними делать дальше? Ведь работать они не дадут. — Я вспомнил, как лже-Хреньковский открывал дверь, и поежился — ничего себе, нейтринные системы!

— Не дадут, — подтвердил Галин с удовольствием. — По директору на человека — это слишком много. Но отсылать их больше нельзя, просто не хватит капсул.

— Что же делать?

Галин пожал плечами.

— Надо думать. У Валеры есть мысль, у меня есть мысль, у тебя, возможно, тоже появится мысль. До утра во всяком случае мы можем думать и трудиться спокойно. Я откопал старые отчеты, и чтобы просмотреть их, Хреньковским понадобится по крайней мере день.

— Но зачем Хреньковским старые отчеты? Почему они ничего не знают?

— Я же объяснял, это не просто двойники, это ущербные копии. Твое и мое материализованное представление о Хреньковском. — Он ухмыльнулся. — Твой Юсуф поглупее, мой — поумнее. Они такие, какими мы себе представляем настоящего Хреньковского. А информации в них почти никакой нет, одна видимость, к счастью.

Всего я до конца так и не понял и отправился в свою лабораторию. Чудеса чудесами, но от работы по графику меня никто не освобождал. Если план исследований будет сорван, то на Земле мне придется иметь дело с настоящим Хреньковским, и ему история про двух или трех Юсуфов Вольдемаровичей вряд ли покажется смешной. С чувством юмора у него плохо.