Юрий Маслов – Искатель, 1998 №1 (страница 49)
Руководство, штат которого ежедневно пополнялся за счет исправно прибывавших «гостей», не дремало. Закончив составлять планы, расписания и распорядки — дело чрезвычайно полезное, я бы даже сказал, бесконечно полезное, — оно начало воплощать теоретические изыскания в жизнь. Начальники ловили нас по всей Станции, заставляли подписывать кошмарные инструкции, требовали докладов и отчетов. Мы извелись и постоянно меняли рабочие места, хотя, право же, для меня оставалось загадкой, над чем трудились Галин с Сорокиным. Но начальства с каждым днем становилось все больше, оно гнездилось в каждом закутке Станции. И вот, пережив визит Прозарчука и направив его к Хреньковским, я понял, что надо избавляться от «гостей» или самим покидать Станцию. С этой мыслью я и отправился на поиски моих товарищей по несчастью.
Я осторожно пробирался по коридорам, стараясь не попасться на глаза кому-нибудь из «гостей». Коллег мне пришлось искать долго, пока я не догадался заглянуть в грузовые отсеки. При моем появлении Галин и Сорокин дружно вздрогнули, у обоих были посеревшие, усталые лица.
— Ну как, экспериментаторы, не пора ли кончать с нашими визитерами?
Они переглянулись. Сорокин кивнул. Галин почесал заросший неопрятной щетиной подбородок и изрек:
— Мы тоже думаем, что пора, и чем скорее, тем лучше. Для этого надо послать Океану энцефалограмму одного из нас, с просьбой прекратить создание «гостей». Надеемся, он поймет. Одновременно мы введем в действие аннигилятор нейтринных систем. Хотелось бы снять твою энцефалограмму.
— А почему именно мою? — Я нисколько не удивился. Мозг мой работает, мягко говоря, не хуже их мозгов и снимать энцефалограмму надо, разумеется, с меня.
— Видишь ли, — Галин замялся, — проблема начальства и нашего общения с ним достаточно сложна, и, возможно, наше желание избавиться от «гостей» будет несколько замутнено второстепенными соображениями. Тебе же они мешают больше всего, у тебя из-за них график летит. И твоя энцефалограмма будет наиболее выразительной и емкой.
— Хорошо, когда вы думаете этим заняться?
— Раз уж ты здесь, так, может, прямо сейчас и начнем?
С записью энцефалограммы хлопот оказалось немного, зато с аннигилятором пришлось повозиться. У Сорокина были принципиальные наброски схемы его создания на основе имеющегося у нас оборудования, но монтаж занял много времени. В результате вышел агрегат размером со старинный шкаф для одежды, так что нам едва удалось установить его в кают-компании.
В момент сборки на нас насели два Хреньковских и еще один незнакомый мне тип, бывший начальник Сорокина. Галин вдохновенно врал им про избирательность излучений Соляриса и закончил тем, что завтра мой день рождения и после работы хорошо было бы собраться всем соляристам, чтобы отметить его. И якобы только изготовляемый нами прибор избавит нас от угнетающего воздействия Соляриса. Это был отчаянный шаг, обеспечивающий нам полный сбор «гостей». Понятное дело, он немедленно вызвал целый град вопросов: что за воздействие, откуда, где сообщения о нем и результаты наблюдений? Но тут нам повезло. На шум пришел Прозарчук и неожиданно принял нашу сторону:
— Пусть себе платяной шкаф строят, никому он не помешает, а день рождения — это хорошо. Он сплотит наш еще не достаточно дружный коллектив. — Прозарчук сильно втянул носом воздух, предвкушая обильное возлияние.
— Рождение — рождением, а отчетность — отчетностью. — Хреньковский строго посмотрел на него, потом перевел взгляд на Галина. — Вы что же, результаты исследований в тайне от руководства держите?!
— Давайте поговорим об этом в другой обстановке, — взмолился тот. — Я вам все объясню.
Галин увел их за собой. Не знаю, что он там еще плел, но мы с Сорокиным смогли закончить сборку аппарата без помех…»
«День, на который была назначена ликвидация «гостей», прошел в обычных заботах и хлопотах. Я завершил отчет о моей работе и, послав его на Землю, начал новый цикл наблюдений. Потрудиться, правда, удалось немного. После обеда Хреньковский собрал производственное совещание, и за болтовней остаток дня был угроблен самым бездарным образом. После совещания всех отпустили переодеваться к торжественному вечеру, и вскоре празднование мнимого рождения моего началось.
Прозарчук преподнес мне уж не знаю где откопанную им хрустальную вазу, совершенно бесполезную и достаточно уродливую. Хреньковские по очереди встали и похвалили мою работу, пожелав дальнейших успехов, даром что толком о ней ничего не знали. Серединкин обратил внимание собравшихся на мою «культуру в быту», а Цобо — по наущению Прозарчука — на «показательный моральный облик». Остальные «гости» в темных строгих костюмах согласно кивали и закусывали. Сорокин, сказавшись нездоровым, возился около аннигилятора, готовясь привести его в действие. Галин, изрядно выпив, сидел томный и время от времени пытался сказать только что срифмованный, берущий за душу тост. Кажется, он забыл, что никакого рождения сегодня нет и мы собрались вовсе не для выпивки и душевной беседы.
После нескольких рюмок Хреньковские попытались удалиться, но на них насели, уговаривая не рушить застолья, а я высказался в том плане, что без них мне и праздник не праздник, так что пришлось им остаться.
Наконец, Сорокин появился из-за аннигилятора и попросил налить ему водки.
— Все в порядке, мне полегчало, — объяснил он свое возвращение и тихо прибавил, — я тоже хочу быть свидетелем этого знаменательного события.
Вокруг ничего не изменилось, все так же вспыхивали время от времени лампочки в аннигиляторе, качались стрелки приборов. «Гости» продолжали говорить тосты, пить, завязалось нечто вроде общей беседы.
Я уже подумал, что агрегат наш не сработал, когда Прозар-чук, говоривший очередную банальность, вдруг замолк на полуслове. «Гости» сидели с поднятыми рюмками, и неожиданно наступившая тишина казалась совершенно противоестественной. Все замерли: Цобо с куском сервелата, Серединкин со свисающим изо рта хвостиком зеленого лука, неизвестный «гость» с вилкой, занесенной над блюдом селедки. Только Хреньковские застыли в достойных высокого начальства позах.
Тишину нарушил Сорокин, он присвистнул и поднял палец — начинается!
В полном безмолвии, не сделав ни одного движения, «гости» начали таять. Сначала они побледнели, как изображения на экране, потом стали исчезать конечности, на стол попадали сервелат, вилка, рюмки, хвостик зеленого лука. Затем пропали и сами тела. От одного неизвестного мне «гостя» остался костюм, вероятно, взятый со склада, от другого ручка и блокнот. От Хреньковских — подтяжки и галстуки.
Мы сидели втроем в пустой кают-компании, за столом, накрытым на много персон, от которых остались только разные мелочи да тонкий слой пепла на ковре.
Галин закрыл руками лицо, и сквозь пальцы потекли пьяные слезы.
— Чего это ты? — удивился Сорокин.
— Анатолий Вьюгович исчез, воспитатель мой из детского сада… Жалко… Всех жалко…
Сорокин хмыкнул и скрылся за аннигилятором, защелкал тумблерами. Смолкло еле слышное гудение, погасли лампы, замерли стрелки. Я вздохнул с облегчением — теперь никто не помешает мне выполнять мои прямые обязанности, ни графики мои, ни планы не пострадают. Никаких новых директив, инструкций, отчетов. Как представишь, за сколько световых лет находится начальство — сердце радуется. Не жизнь — санаторий, курорт, праздник!»
«С тех пор, как мы отправили Океану мою энцефалограмму, «гости» больше не появляются. Мы живем мирно, не сказать дружно, но, во всяком случае друг другу не мешаем, каждый занят своим делом. Работаем…»
«…Пришло извещение о назначении меня руководителем Станции. Честно говоря, даже не удивился. Я вовремя заканчиваю порученные мне исследования, график работ не нарушаю, доклады посылаю ясные, четкие — никаких отклонений и умствований. А вот с коллегами, боюсь, придется расстаться. Плановые исследования они свернули, будто для них программы не писаны, теоретизированием занялись. Вместо табличных данных послали отчет под названием «Феномен Соляриса». Дескать, исследования надо вести в совершенно ином русле, и дальше про мыслящий Океан и прочие чудеса. Давали мне прочитать, предлагали подписаться, как участнику наблюдений за «гостями». Это про трех Хреньковских-то! Ха-ха! Ну были галлюцинации, привиделось что-то, в Большом космосе всякое случается. Но под этим всем подписываться — слуга покорный!
Чует мое сердце, после отчета этого не избежать нам посещения комиссии. Ну с Галиным и Сорокиным все понятно. А как мне списать четыре автоматических капсулы, на которых первых «гостей» отправили? Вот это задачка, так задачка! Ума не приложу, как выкрутиться…»
МИР КУРЬЕЗОВ
Держитесь подальше от окон
Как рассказал полицейский из Гонконга, некая домохозяйка сделала удачный выпад в адрес своих соседей, когда развешивала выстиранное белье за окном своей кухни на 25-м этаже жилого дома. Женщина встала на табуретку и высунулась наружу, чтобы развесить на веревке одежду, но потеряла равновесие и упала из окна. Однако ей повезло, и она зацепилась за бельевую веревку своих соседей с 24-го этажа, которые втащили ее в свою квартиру. Видевшие это прохожие вызвали службу спасения, но когда помощь прибыла, женщина заявила, что врач ей не нужен.