Юрий Манов – Ханкерман. История татарского царства (страница 70)
– А что скажешь ты, мой любимый карача-бей? – Хан подскочил к Дивей-Мурзе. – Ты, потомок великого Едыгея, повелитель всех ногаев, карача всех мангытов! Я доверил тебе все свое войско! Лучших янычар султана! Что отвечу я, когда величайший спросит, зачем он послал на Русь своих лучших янычар?
Молчит великий воин, только желваки под кожей играют.
– Иди и принеси мне победу! – визжит великий хан.
– Но наши кони не могут одолеть крутого холма с этими стенами, – подает голос Дивей-Мурза.
– Тогда сражайтесь пешими!
На третий день осады уже не чувствуешь усталости. Просто кажется, что болит все: спина, ноги, плечи. Очень болит бедро, куда во время вылазки попала стрела. А вот седалище словно окаменело. И очень хочется пить. Казаки у потайных ворот жарят кобылу на углях от разбитой повозки, но на еду смотреть противно. И даже от запаха воротит. Пить! Было бы ведро, так бы и выпил. Но воды в гуляй-городе, обложенном со всех сторон крымцами, уже давно нет.
Назар Беркузле снова проваливается то ли в сон, то ли в бред. Ему снится ведро, нет, теперь уже полная кадка воды с корочкой льда. Эта кадка стояла у ворот дома, в Касимове, и чтобы напиться зимой, приходилось пробивать кулаком ледяную корочку. Вот бы лизнуть сейчас эту корочку, охладить льдом сухой шершавый язык.
Тянется Назар к этому льду, но окрикает его знакомый с детства резкий голос ворона Хасана: «Просыпайся, Назар!»
Выныривает из забытья сотник. Оказывается, что кричит не ворон, а дозорный у одной из бойниц. Снова начинается. Тяжело ухают оставшиеся турецкие пушки. Три – недолет, один – попал. Ядро разрывается прямо в центре гуляй-города, громко ржет раненая лошадь. Кто-то из казаков ударом кинжала прерывает мучения бедного животного.
Снова кричит дозорный, теперь Назару надо собраться с силами и переползти под какую-нибудь защиту. Можно под телегу. Вовремя, очередной град стрел сыплется на пространство меж деревянными стенами. Стрелы с гулким стуком впиваются в доски телеги. Стрельцы, прижимаясь к стенам, занимают свои места у бойниц, без суеты заряжают пищали.
Рядом с Назаром на голой земле лежит раненый стрелец. Грудь обмотана холстиной, сквозь которую проступает алое пятно. Нет, не раненый, уже отошел. Просто глаза открыты. Назар закрывает стрельцу глаза, шепчет слова молитвы. Спохватывается. Надо бы позвать русского попа. Назар оглядывается. Где ж его сейчас найдешь? Почему-то в гуляй-городе совсем мало лошадей. Что, опять Воротынский пошел на вылазку?
А дозорный уже тревожно свистит. Что, снова приступ? Назар стонет, но поднимается, приволакивая ногу добирается до стены. Дает знак своим казакам, те подводят кобылу, помогают командиру забраться в седло. И сразу вроде полегчало, отступила боль. Сотник обнажает саблю, ту самую, подаренную князем. Назар знает свое место, если над стеной появится чья-то рука или голова, он будет ее рубить. Рубить, сколько хватит сил. А когда скомандуют вылазку, он будет в первых рядах…
Великий хан Девлет-Гирей все видел сам с высокого холма.
Его воины пошли на приступ. Доскакав почти до самых стен гуляй-города, они стали посылать свои стрелы. В ответ из сотен бойниц блеснуло пламенем, воины стали падать. Тут загремели барабаны, янычары в белых тюрбанах бросились с обнаженным саблями к штурмовым лестницам. И вот уже крымские всадники спешиваются и тоже лезут наверх.
Не переставая грохочут залпы, картечь и свинец из бойниц косят наступающих в упор. Но вот, кажется, в одном месте образовался пролом, янычары ворвались в крепость! Победа?! Нет, все меньше в проломе белых тюрбанов, все больше красных кафтанов московских стрельцов. Все, завалили пролом какими-то бочками, тюками, обломками, трупами.
Снова гремит барабан, это повел в бой свой лучший тумен Дивей-Мурза. Даже к лестницам ему пробиться тяжело – все подножие холма покрыто застывшими телами. Но вот лучшие воины Дивей-Мурзы спешились и полезли наверх. Подгоняет их отважный карача-бей в золоченых доспехах, машет саблей, кричит. Над шлемом три драгоценных пера птицы павлин. Лезут крымцы наверх, падают мертвые, их место занимают живые.
Но что это? Ворота гуляй-города распахиваются и оттуда вырывается конница. И с тыла атакует штурмующих! Откуда у проклятых урусов силы?
Своими глазами видит хан, как падает с коня Дивей-Мурза. Как накидывает на него аркан какой-то казак и волочит в русскую крепость. Хан в ужасе закрывает глаза.
– О Аллах, за что ты так караешь своего верного слугу?!
Захлопнулись ворота перед самым носом крымцев. Чуть не свалился с коня сотник Назар, его успели подхватить казаки, усадили на бочонок. Сидит сотник у стены гуляй-города, улыбается. Славная вылазка! Славная сеча!
Хоть и отчаянно бился сотник Назар Беркузле, не он сегодня герой. Герой сегодня казак Темир Шибаев Алалыкин из Суздаля, что лично взял в плен Дивей-Мурзу.
Шипит и плюется любимый карача крымского хана, обзывает всех собаками. Клянется Аллахом, что не успеет солнце скрыться за деревьями, а нукеры хана ворвутся и освободят его. И он лично сдерет здесь с каждого кожу.
– Замучаешься сдирать, – цедит сквозь зубы казак Темир Шибаев.
– Посмотрите, как вас мало, – кричит карача. – Вам не устоять против крымской силы! Вспомните прошлый год!
– Ничего, бывало и хуже, – рассудительно говорит седой стрелец, примеряясь заткнуть рот буяна грязной тряпицей. – В прошлом не устояли, а ныне устоим.
Смеются русские, смеются татары, сотник Назар тоже смеется… И вдруг посерьезнел. Там, во время вылазки одно лицо в толпе врагов ему показалось очень знакомым. Неужели брат?
Видно, разгневал Аллаха хан Девлет-Гирей своими нечестивыми словами. И тем, что не позволил правоверным свершить дневной намаз. Послал Всемогущий на его голову еще больший позор, чем можно было представить.
Гонец ногайского юрта соскочил с коня у самого шатра и крикнул отчаянно:
– Спасайся, великий хан, урусы ударили нам в тыл.
Страшная весть! Не соврал гонец, зря его замучили лютой смертью. Действительно, пришел царь Иван с огромным войском и принялся уничтожать крымские полки, теперь остается только спасаться.
Не знал крымский хан, что опять обманули его урусы. Русский царь так и остался в Новгороде. Под Молодями русские обошлись своими силами. Во время дневной вылазки казаков конница Воротынского вышла из гуляй-города через потайные ворота, прошла лощиной и теперь ударила крымцам в тыл. Всего две тысячи всадников было в полку князя, но у страха глаза велики, где две тысячи, там четыре, а где четыре, там все сорок!
Увидев замешательство в рядах противника, ударили все русские пушки гуляй-города, открылись все ворота, конница Хворостинина пошла в решительную атаку. Крымцы отступили. А Дивей-Мурза так и сгинул в русском плену, слишком уж дерзким оказался.
Радуется великой победе русское войско. Радуются и смеются боярские сыновья с уцелевшей челядью, радуются стрельцы и мушкетеры, радуются верные псы государевы опричники, радуются татары. Даже раненые веселятся, напившись воды. Потом, завтра будет еще скорбь по павшим товарищам, а сейчас время радости. Победа!
Но не радуется сотник Назар Беркузле. Стоит он на коленях под крутым холмом с непокорным гуляй-городом. Льет горькие слезы над телом своего брата. Шесть долгих лет не виделись, и вот – скорбное свидание. Лежит Мустафа-Ибрагим на спине, голубые глаза смотрят в небо. Голубизна эта от прабабки, полонянки из литвинок.
Хорошо умер брат, достойно, в бою, не мучился. Тяжелая пуля из русской пищали пробила нагрудную пластину бехтерца и попала в горячее сердце бывшего касимовского улана. Эх, не спасла его золотая монета, висевшая на груди. Та самая, что в роду их от отца сыну передавалась. И вот теперь от брата к брату.
Назар коснулся лица своего брата, прикрыл ему глаза. Монету на цепочке снял, кровь с нее стер и повесил себе на грудь. Никто не упрекнет Назара, что его брат был врагом. Брат за брата не отвечает. И мертвым ни русские, ни татары не мстят. Зато упокоится тело брата на Старом касимовском кладбище рядом с прахом отца и деда, и прадеда…
Помолился Назар за душу Мустафы-Ибрагима, кивнул казакам, чтобы погрузили тело на вороного коня, да привязали покрепче, и похромал к своей лошади.
Глава 12. Царевич Смутного времени
Ураз-Мухаммед-Ондан, пожалуй, самый противоречивый из касимовских салтанов. Он служил царю Борису Годунову, но изменил царю Василию Шуйскому. Мечтал о возрождении величия степной Орды, но при нем своя, касимовская знать разделилась на враждующие лагеря. Собирался захватить Казань и Смоленск, но собственная столица – Касимов – была взята штурмом. Он поддерживал Лжедмитрия как законного царя, но пал от его же руки. Поистине, противоречивая судьба Ураз-Мухаммед-Ондана является символом смутного времени.
В книге Н. И. Шишкина о Касимове есть интересная подробность: