Юрий Мальцев – Вольная русская литература (страница 114)
Но подобное укрытие – тоже не надежно: его вызывают в Военкомат и оттуда отправляют в психиатрическую больницу, где Мальцев провел месяц, описанный в воспоминаниях «Репортаж из сумасшедшего дома» (включенный в наш том).
Такой относительно краткий срок в психушке был определен международным резонансом: его знакомый журналист из “Corriere della Sera” Пьетро Сормани сразу же, 21 октября 1969 г. печатно дал тревожную новость. Спустя десять дней 31 октября, он ее повторил, дав другие примеры карательной психиатрии в СССР. Имя итальянца, кстати, Мальцев нигде не называет, но нам удалось его установить.
Пьетро Сормани был пять лет в Москве спецкором “Corriere della Sera”, написал биографию Брежнева и другие книги. Однако мы можем предположить, что особой близости у них с Мальцевым не возникло – подзголовок в миланской газете определял диссидента как критика неосталинизма, в то время как он постоянно подчеркивал ограниченность этой формулы и позиционировал себя критиком марксизма-ленинизма. Более того, уже в будучи в Италии, Мальцев публично критиковал позиции Сормани, который, по его мнению, повторял ложные мифы о России.
Заметка Пьетро Сормани (подписавшимся Р. S.) в газете “Corriere della Sera” 21 октября 1969 г.: «Протестующий заперт в сумасшедший дом. Обличал неосталинизм»
В конце 60-х гг. советский режим проявлял относительную мягкость – после месяца психушки Мальцеву удалось выйти на свободу, и более того – устроиться на работу по профилю: в 1969–1970 гг. он – преподаватель итальянского на кафедре иностранных языков Строгановского училища. Будучи изначально склонным к академическому труду, тогда же он налаживает сотрудничество с Институтом философии АН СССР. Для Института он переводит сложный трактат либерального философа Лючио Коллетти «Марксизм и Гегель»[324]. В результате этого труда в 1971 г. он – научный сотрудник Института, получив должность по конкурсу.
Однако затишье длилось недолго. В 1972 г. начался новый виток преследований активных диссидентов: арест Петра Якира и Виктора Красина, их жесткая обработка. Этих двух правозащитников удалось сломать, запугав тогда многих других. Мальцева постоянно вызывают на дачу свидетельских показаний в Лефортовскую тюрьму КГБ. Он отпирается… На очных ставках Красин безуспешно уговаривает его рассказать о встречах с итальянскими корреспондентами и о передаче на Запад антисоветской информации и рукописей. Мальцев теперь живет с непреходящим ощущением грядущего ареста.
Однако советская власть, после показательного процесса над «раскаявшимися» Якиром и Красиным, принимает решение выпустить за рубеж других диссидентов, и в 1974 г. Мальцев получает чаемый документ о том, что «лицо без гражданства по фамилии Мальцев имеет право покинуть Советский Союз через пограничные пункты Чоп или Шереметьево в двадцатидневный срок».
Начинается новая жизнь. Политэмигранта берет под свою опеку Толстовский фонд, которым руководила дочь писателя Александра Толстая. Сначала он попадает в лагерь беженцев под Триестом, затем – счастливый поворот судьбы: его берет под опеку католический Фонд «Христианская Россия» (в Сериате, близ Бергамо).
Ему удалось тайно вывезти часть своих рукописей, и он публикуется в эмигрантской периодике – в «Новом журнале», в «Новом русском слове», в «Русской мысли». Пишет новые статьи и главный труд – о вольной литературе.
Однако и в Италии Мальцев становится инакомыслящим. К его изумлению, он попал в общество, глубоко проникнутое симпатиями к марксистской доктрине – той самой, которой он, рискуя свободой, пытался противостоять в России.
Кое-каких единомышленников он все-таки здесь нашел – в первую очередь, в упомянутом Фонде «Христианская Россия», который привечал советских диссидентов и печатал их в своем издательстве “Casa di Matriona”. Когда в 1976 г. в Германии в издательстве «Посев» вышел трактат «Вольная русская литература», именно “Casa di Matriona” издала книгу на итальянском[325], опубликовав затем и «Бунина» (еще до русского издания).
Редкой возможностью для Мальцева громогласно высказаться стала Венецианская Биеннале 1977 года, целиком посвященная диссидентству в СССР и в странах Восточной Европы. Этой теме были посвящены все секции той Биеннале: литература, живопись, скульптура, кино, музыка. Русскими участниками литературной секции стали Иосиф Бродский, Ефим Эткинд и Юрий Мальцев (Александра Галича направили в секцию музыки). По материалам Биеннале вышел соответствующий сборник на итальянском, но русский текст Мальцева остался до нынешней поры неизданным.
Естественно, высококвалифицированный филолог пытался найти свое место в академическом мире Италии, но это оказалось – опять-таки по политическим причинам – непросто. Местные университеты опасались разгневать советские власти своим покровительством диссиденту и лишиться фавора по линии виз, конференций, командировок. Кое-где ему удавалось-таки устроиться – временно, на договорных началах: в 1975–1977 гг. он преподавал русский язык и литературу в университетах Пармы и Перуджи.
Сборник докладов на Венецианской Биеннале 1977 г. «Современная литература в Восточной Европе», открывающийся текстом Ю. Мальцева
Опять на помощь приходят католики и с 1977 г. он в качестве русиста приходит на факультет литературы и философии Католического университета Милана, где и остается до выхода на пенсию.
В 1981 г. у эмигранта – важное событие: ему как политическому беженцу предоставлено гражданство Итальянской Республики. Специальный указ, где Мальцев обозначен как «иностранец русского происхождения», подписал знаменитый президент Сандро Пертини, бывший партизан.
В 1983 г. под редакцией Мальцева выходит итальянское издание писем Бориса Пастернака[326] – к имени знаменитого писателя он обращается еще не раз[327]. Однако свои основные силы – в течении шести лет – он отдает любимейшему писателю (близкому ему и по идейным убеждениям), Ивану Бунину. Он ездит по Европе, изучает бунинские архивы, разыскивает людей, знавших его. Издательство «Посев» в перестроечное время стал переживать разного рода трудности, и удивительным образом первая публикация нового исследования вышла на итальянском – в 1987 г., при том же Фонде «Христианская Россия»[328], русский же оригинал – только в 1994 г., в «Посеве», уже переехавшем из Франкфурта-на-Майне в Москву.
В начале 2000-х гг. из городка Сериате, базового для Фонда «Христианская Россия», где жил Мальцев, он переехал в селение Бербанно, о котором поэтично рассказал в беседе с Иваном Толстым.
Юрий Владимирович Мальцев скончался в этом городке 9 октября 2017 г. На его кончину никто на родине не откликнулся. Несколько некрологов появилось в Италии[329]. Текст его интервью, данного на Радио «Свобода» в 1997 г., появился в Сети (в рамках архивного проекта «Радио “Свобода” на этой неделе 20 лет назад») 9 ноября 2017 г.[330] С момента его кончины прошел ровно месяц, но на Радио об этом не знали и то, что собеседника уже нет в живых, никак не обозначено.
Признаться, и я об его уходе услышал много позже…
Панораму отечественной вольной (неподцензурной) литературы – прозы, мемуаристики, поэзии – Мальцев задумал еще до эмиграции, когда через него, диссидента, имевшего связи с Западом, проходили потоки самиздата. Оказавшись в Италии и обнаружив незнание и непонимание этой темы, он окончательно решается на свой подвижнический труд и составляет по сути дела абсолютно первую историю этого важнейшего пласта отечественной культуры. Многие самиздатовские тексты он находит на Западе, но многие тут недоступны, и он вспоминает – и авторов, и их произведения – по памяти.
В Германии Мальцев находит издательскую базу – жупел для советских властей, Народно-Трудовой союз, жесткой антикоммунистической направленности. В журнале НТС «Грани» он публикует первый свой подход к монографии, обозначенный тут как «глава из будущей книги», хотя по сути дела это – синопсис его монографии, которая еще не имела окончательного названия: в журнале она именуется «Русская литература в подполье»[331]. Автор вскоре осознает, что понятие «подполье» ограничено, и находит более точное определение –
В окончательном корпусе исследователь дал не только историю зарождения и развития вольной литературы в самых разнообразных ее жанрах, но и глубокий литературоведческий анализ как отдельных произведений, так и творчества в целом огромного числа авторов самиздата. Написанная живо и увлекательно, эта книга до сих пор остается единственным наиболее полным серьезным историко-литературоведческим трудом по этой теме.
Указ Президента Итальянской Республики о приеме Ю. В. Мальцева в гражданство, 21 октября 1981 г.
Из Архива Института Восточной Европы при университете Бремена, Фонд Мальцева, FSO 01-030.039. Публикуется впервые
Титульная страница монографии Ю. В. Мальцева (Франкфурт-на-Майне: Посев, 1976)
На книгу откликнулся Андрей Синявский – и этот его лестный отзыв от 19 мая 1983 г., найденный в виде оригинального документа в бременском Восточно-Европейском институте, мы поместили на 6-й странице нашего тома: «Книга Ю. Мальцева представляет очень широкий и обстоятельный обзор неподцензурной русской словестности за двадцатилетний период ее развития. Этот период ознаменован бурным процессом: советская литература и, параллельно официальной печати, возникает своего рода “вторая литература”, в которую уходят независимые писатели, во многом определяющие лицо современной русской словесности. Глубокий анализ это поразительного явления, сопоставление разных потоков и направлений содержит книга Ю. Мальцева»[332].