Юрий Мальцев – Вольная русская литература (страница 113)
Что касается футурологических предсказаний А. Амальрика, отразившихся в названии книги, сейчас он склонен думать, что Советский Союз «просуществует», по крайней мере, на десять лет больше – до 1994 года. Он говорил об этом публично два года назад на конференциях в Скандинавии, где мы выступали вместе с ним, хотя и с разных точек зрения.
И, наконец А. Зиновьев – последняя по времени яркая звезда на горизонте Самиздата, недавно высланный на Запад. Выходец из простой крестьянской семьи, участник Второй мировой воины, доктор философских наук и автор специальных работ по логике и методологии науки, профессор Московского университета. В 1976 году одновременно по-русски и по-французски вышла в Швейцарии под его именем книга «Зияющие высоты», оригинальная как по своей форме, так и по содержанию.
Редкий человек может похвастаться, что прочел ее целиком, но каждая страница этого остро сатирического повествования переносит читателя в атмосферу московского интеллектуального «полусвета». Беспощадным пером автор под прозрачными псевдонимами изображает протагонистов – советских «деятелей науки и культуры» последних лет. Автор не только был изгнан после появления «Зияющих высот» из университета и из коммунистической партии, но и заслужил дружную ненависть своих бывших коллег, которых он описал со всеми их слабостями и подлостями. Критики уже сравнивали Зиновьева со Свифтом, и вторая его книга – «Светлое будущее», кажется, подтверждает эту репутацию.
Единственное, что бросается в глаза при чтении книг этого писателя, который не хочет, чтобы его называли «диссидентом», и что он достаточно сильно выразил уже в первых своих интервью в Европе – пессимизм в отношении перспектив свободомыслия в России. Несмотря на то, что отдельные фрагменты его второй книги отражают процессы духовного пробуждения среди молодежи – самое характерное явление последних лет.
[Рим, 1979[320]]
Вольный филолог
Послесловие редактора
Юрий Владимирович Мальцев (1932–2017) учился на филфаке ЛГУ им. Жданова – он ставил, негодуя, восклицательный знак после этого имени – вместе с моей мамой. Она закончила университет в том же 1955-м году, как и он, но по другой специальности – русская литература, в то время как Юрий был на итальянском отделении. Но когда я стал расспрашивать ее о Мальцеве, выяснилось, что, увы, такого однокурсника она не помнит. Конечно, они встречались на общих лекциях, но всего у них на курсе обучалось более трехсот человек, при этом студенты иностранных отделений обычно сидели отстраненно, небольшими кучками, где-то на «Камчатке».
Она, конечно, подтвердила его рассказы о царившей тогда казенщине в ЛГУ им. Жданова (!) и о «академических» расправах – руководителя ее дипломной работы, ныне знаменитого В. Я. Проппа, подвергли остракизму, отстранив от преподавания.
Мне же, нынешнему италийскому жителю, занимающемуся русской эмиграцией, конечно, встретиться с ним было суждено. Я хорошо знал его публикации и, составляя двадцать лет тому назад сборник для московского Дома Русского Зарубежья им. Солженицына[321], обратился к нему с предложением написать мемуарный очерк о советских диссидентах в Италии.
Их было мало, всего двое: он и Евгений Александрович Вагин. Причины такого «малолюдства» Мальцев объяснил в статье, написанной тогда по моей просьбе.
Юрий Владимирович Мальцев в своем доме в Бербенно (провинция Бергамо), 2008 г.
Фото Владимира Тарасенко
В сборник она, по разным причинам, не вошла и мне было неудобно перед автором.
Я все-таки искал возможность опубликовать тот его очерк, и при первой оказии это сделал – в академическом электронном журнале «Энтимема», в особой секции, посвященной Самиздату[322]. Однако, по разным причинам, начальный текст пришлось сократить, и вот только теперь, спустя двадцать лет, я выполняю свой долг перед автором.
Идея же собрать всю «вольную филологию» Мальцева под одной обложкой созрела после моей работы в его фонде, попавшем в Восточно-Европейский институт Бременского университета: тут обнаружились его документы, несколько неизданных статей на русском, его «резюме» (curriculum vitae) и проч.[323] Идея окрепла, когда выяснилось, что его магистральная работа, «Вольная русская литература», вышедшая на Западе в 1976 г. и не утратившая актуальности и поныне, осталась неизданной на родине автора и вообще малоизвестной.
Юрий Владимирович Мальцев родился 19 июля 1932 г. в Ростове-на-Дону, в семье Владимира Алексеевича Мальцева и его супруги Анны Алексеевны, урожденной Щербаковой. Ростовчанин рос пламенным италофилом – преимущественно из-за итальянской музыки и, узнав, что на филфаке ЛГУ открылось итальянское отделение, поспешил в северную столицу. Отучившись и предоставив дипломную работу «Итальянский язык как язык международной музыкальной терминологии», он вступил на стезю итальянистики – прежде всего как литературный переводчик.
По-прежнему живя в Ленинграде, благодаря своим талантам и преданности теме, он быстро установил связи с изданиями и издательствами, преимущественно московскими. Мальцев переводил тексты, писал рецензии, консультировал редакции – для таких журналов, как «Огонек», «Дружба народов», «Знамя», «Искусство кино», «Театр», и для таких издательств, как «Прогресс», «Иностранная литература», «Искусство». Среди переведенных им тогда авторов – Альберто Моравиа, Эдуардо Де Филиппо, Луиджи Скварцина, Карло Монтелла, Чезаре Дзаваттини.
По сути своей профессиональной работы – перевод итальянской литературы – он сразу же столкнулся как со свободным творчеством его современников-итальянцев, так и с тяжелой цензурой и лживостью советского официоза. Позднее Мальцев признавался, что стал инакомыслящим с первых сознательных лет – с детства он органически не мог принимать «ложь взрослых», а с годами это неприятие лишь усилилось.
В начале 60-х гг. молодой специалист пытается поехать в командировку в Италию, но ему отказывают. Происходят первые столкновения с властями: в декабре 1964 г. он пишет вызывающее письмо, с требованием выпустить его из СССР. Позднее он его не раз повторяет, но все эти послания остаются без ответа…
В 1967 г. Мальцев окончательно покидает невские берега и селится в подмосковном поселке Бирюлёво, в избе у своей бабушки. Ускоряется его сближение со столичными интеллектуальными кругами и с научными учреждениями.
Питательную почву для своих интересов он находит в Институте мировой литературы АН СССР. Именно тогда у него укоренилась любовь к российской словесности, сочетаемая с фундаментальными знаниями, что прекрасно выразилось как в его первой книге «Вольная русская литература», так и в его второй (и последней) книге – «Иван Бунин», а также в серии позднейших статей для итальянских академических изданий – о Б. Пастернаке, Л. Толстом и проч.
Уже с конца 50-х гг. его приглашают как переводчика на встречи с гостями из Италии, и у него завязываются связи с итальянскими интеллектуалами, посещавшими СССР, – в первую очередь, с миланским театральным деятелем Паоло Грасси, который затем регулярно присылал в Москву диски, книги, журналы.
Вместе с тем у Мальцева всё отчетливее формировалась его идейная и, следовательно, политическая позиция. Всё яснее ему становилась лицемерная ложь государства, его удушающая несвобода. Коммунистические идеи, прекрасные на бумаге, проводились в жизнь через тупую диктатуру, полицейскими методами. Любые проявления вольного слова искоренялись и подавлялись. На родине царила
В итоге филолог уходит в диссидентство, посещая сходки инакомыслящих москвичей, в первую очередь, у Павла Литвинова. Начинается протестная деятельность. В феврале 1968 г., вместе с единомышленниками, он подписал обращение в защиту А. Гинзбурга и Ю. Галанскова, одновременно обратившись к Генеральному секретарю ООН с просьбой помочь ему эмигрировать из Советского Союза. В декабре того же года он подписал обращение к народным депутатам СССР и РСФСР с протестом против осуждения участников «демонстрации семерых» (осудивших оккупацию Чехословакии) на Красной площади; в апреле 1969 г. новое письмо – против ареста И. Яхимовича.
Через него на Запад, с помощью знакомых итальянцев, уходят самиздатовские рукописи, многие из которых он потом – по памяти! – анализирует в своей монографии.
Тогда же Юрий Владимирович становится членом-основателем Инициативной группы по защите прав человека в СССР: в этом качестве он подписал первое письмо группы – в ООН (20 мая 1969 г.), и другие документы.
Незадолго до этих событий в его профессиональной карьере свершилось значительное событие: его принимают на должность преподавателя итальянского на истфаке МГУ, с дальнейшими радужными перспективами. Но он рискует своим положением ради правозащитной деятельности и, в самом деле, из университета весной 1969 г. его увольняют.
Важное для его идейного становления лето 1969 г. он провел на Рязанщине с известным диссидентом – Андреем Амальриком, когда тот писал ставшее знаменитым эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?».
Вернувшись осенью в Москву и отдавая себе отчет, что безработный диссидент – легкая мишень для возможных репрессий (как «тунеядец»), он устроился на почту разносчиком телеграмм.