Юрий Максимов – Белый ксеноархеолог (страница 3)

На следующее утро я пришел в медотсек и скучающим голосом осведомился у лаборанта:

– У вас сохранился образец крови Лиры Светловой?

Их брали у нас каждый год при диспансеризации, однако я не располагал информацией о времени хранения образцов.

– Да.

– Передайте мне. Приказ доктора Нейфаха.

У гражданского лаборанта эта просьба вызвала бы каскад вопросов. Но у нас тут Космофлот. Поэтому у моего собеседника вопрос оказался только один. И то скорее полувопрос:

– Мне не сообщали.

– Видимо, команда еще не прошла, – спокойно ответил я. – Если хотите, можете сами у него уточнить.

«Лгать грешно!» – заворчал в моем сознании Гемелл, пришелец-муаорро, но я его проигнорировал. Что-что, а это я за годы вынужденного симбиоза научился делать идеально.

– Ладно, берите, – равнодушно ответил лаборант, протягивая мне пластиковую колбочку с темной кровью.

– Благодарю!

После этого я, запершись в своем кабинете, начал операцию против судьбы. Слабый запах железа коснулся ноздрей, стоило мне вскрыть колбочку. Пипетка в моей руке дрожала, когда я аккуратно, каплю за каплей, переносил кровь Лиры на синюю ленточку бейджа, извлеченного мною вчера из урны. При этом я сверял с увеличенной фотографией злосчастного артефакта на экране планшета каждый мазок, каждую прожилку, каждый оттенок ржавого пятна, добиваясь не просто сходства, но тождества. Больше я не бегу от предопределенности – я создаю ее!

Полчаса спустя у меня в руках лежала идеальная копия.

Нет, не копия! Я создал тот самый артефакт и чувствовал себя превосходно! Мне удалось обмануть судьбу. Теперь кровь на бейдже была не предвестником трагедии, а следствием моей целенаправленной мани-пуляции с материалом из колбы! Не предопределенное будущее, а переписанное прошлое. И чтобы эта штуковина точно не попала к Лире, я решил всегда носить ее при себе, засунув поглубже в карман брюк.

Жене обо всем этом я, разумеется, не сказал.

«И ты думаешь, что таким образом перехитрил судьбу?» – скептически спросил в моем уме Гемелл.

– Да, – довольно ответил я. – По крайней мере, это лучше, чем ничего.

«Ничего почти всегда лучше, чем твои идеи. Чего ты так боишься будущего? Тот же Бог, Который есть сейчас, будет и тогда. Как Он заботится о тебе сейчас, так же сможет позаботиться и в будущем. Самое главное – самому не отступить от Него. Тогда никакие грядущие ужасы, потери и боль не сломают тебя».

– Если есть возможность предотвратить потери, я должен ею воспользоваться.

«И как ты можешь знать, предотвратил ли ты их своими действиями или, наоборот, открыл им путь?»

Так, раз уж я начал приводить наши диалоги, стоит сказать о том, с кем именно я их вел.

Гемелл

Подселившийся в мой разум индивид принадлежал к одной из рас, порабощенных Хозяевами, муаорро. Из-за способности к телепатии им определили участь Смотрителей на дальних аванпостах и прочих изолированных объектах, разбросанных по галактике. И если нарушитель проникал на объект, то Смотритель в ответ проникал в его сознание, запуская непостижимый процесс, что в одночасье выкашивал под корень всю расу нарушителя. Так погибли, в частности, неккарцы за двести с лишним лет до того, как люди отыскали безмолвные руины их цивилизации.

Совершилось это истребление именно через Гемелла. Сам он того не хотел, но был вынужден повиноваться чудовищной программе, вживленной в него Хозяевами. Ну а мы нашли звездолет тех самых неккарцев, что принесли гибель своему народу, и вознамерились повторить их путь, немало удивив Смотрителя тупостью этого решения.

Я был в команде черных ксеноархеологов, когда мы пробрались на аванпост Хозяев и угодили в ту же ловушку. Гемелл проник в мой разум и собирался уничтожить человечество, как некогда неккарцев, но не успел – его убил наш андроид Герби. Точнее, разрушил телесную оболочку муаорро, а разум уцелел и застрял во мне.

И не сказать, что такое развитие событий огорчило Гемелла. Напротив. Он был рад обрести свободу от ужасной программы Хозяев и вырваться из заточения в бункере. Хотя бы и в таком причудливом виде, ценою собственной плоти.

Ну а я совсем не обрадовался, обнаружив в своем сознании незваного пассажира. Нам часто говорили про то, что в космических путешествиях тело может подцепить какую-нибудь инопланетную заразу, но я даже представить не мог, что и ум может быть чем-то или, вернее, кем-то поражен. Мои попытки выселить ментального паразита были энергичными, но безуспешными. В конце концов пришлось смириться с этим симбиозом, что оказалось делом трудным и мучительным.

«Ты забыл помолиться», – с упреком напомнил Гемелл.

– Я прочитал «Отче наш»…

«Утреннее правило включает и другие молитвы».

– Я… я прочитаю их позже…

«Уже почти полдень по корабельному времени».

– Блин!

Дело в том, что, знакомясь с человеческой культурой, Гемелл заинтересовался христианством. И не просто заинтересовался, а прямо зафанател. И со всем жаром неофита обрушил свои проповеди на единственного человека, который мог его слышать, – меня. Я в то время считал себя атеистом и приходил в бешенство от того, что у меня в голове завелся неумолкающий катехизис Православной Церкви, с которым ничего нельзя поделать.

Впоследствии, после долгих размышлений и многих жизненных перипетий – а вовсе не из-за проповедей Гемелла! – я все-таки пришел к вере. Это слишком личное, и я не хочу об этом много говорить. Но я надеялся, что муаорро, видя мое обращение, наконец угомонится и перестанет пилить меня насчет религиозных вопросов.

Как бы не так! Этим надеждам суждено было сбыться разве что на пару недель. А потом оказалось, что хоть я и стал православным, но – неправильным православным! И Гемелл ревностно принялся меня исправлять, как садовник, подрезающий кривые ветви.

«Сегодня среда», – многозначительно говорил он, стоило мне взять в столовой омлет и чай с молоком.

«Ну и хорошо, – мысленно отвечал я. – Середина недели».

«Постный день», – уточнял Гемелл.

«Слушай, я ведь уже соблюдал Великий пост».

«А еще нужно соблюдать пост по средам и пятницам. Это предписывает 69-е апостольское правило и 15-е правило святого Петра Александрийского. В воспоминание о предательстве Иуды. Как Христос сказал в Евангелии: „В те дни, когда отнимется от учеников Жених, в те дни будут поститься“. В среду Иуда предал Христа, а в пятницу Его распяли. В эти дни Он был отнят от учеников. Таков смысл правила. А за нарушение оно предписывает отлучать от Церкви».

«Что, прямо из-за омлета анафема?» – раздражался я.

Мне он очень нравился. С сыром и луком, ароматный, горячий…

«Дело не в омлете, а в отношении. В том, как ты исполняешь волю Божию. Он столько раз тебя спасал, а тебе влом даже такую малость для Него сделать? Бог, значит, твою волю должен выполнять, когда ты его просишь, а ты на Его волю можешь плевать, когда тебе омлета захотелось?»

Наверное, со стороны это выглядело странно. Когда молодой лейтенант в красивом мундире с улыбкой берет омлет, а затем, подходя с подносом к столу, замирает на несколько секунд и шипит:

– Да чтоб тебя!

После чего, вернувшись, выбрасывает омлет, чтобы потом с крепко стиснутыми зубами взять овсянку на воде.

И вместе с тем… Или, скорее, несмотря на это Гемелл стал моим лучшим другом и много раз спасал жизнь мне, а один раз – Лире. Так что я выбрасывал омлет скорее ради него, чем ради Бога. Мне было сложно поверить, что Творцу Вселенной действительно есть дело до того, что я ем или не ем. Хотя, конечно, о посте сказано в Библии, и Сам Христос постился, и Его апостолы, и все святые после них. Когда муаорро говорил, что в духовных вопросах они явно были не глупее меня, возразить мне было нечего.

Именно Гемелл привел нас на свою планету. Надеялся увидеть сородичей, воссоединиться с ними. Говорил, что они смогут извлечь его из моего сознания. Но, прибыв на место, мы увидели лишь обугленный шар, окруженный роем обломков. Муаорро были важным орудием Хозяев, и враги, видимо, решили лишить их этого орудия. Вся жизнь была здесь выжжена дотла. И вот на орбите этой планеты Лира нашла тот злополучный бейдж…

«Перед едой надо помолиться», – напомнил мой сосед по разуму, когда я уже поставил тарелку с кашей, сел и взял ложку.

– Да чтоб тебя! Ну сколько можно?

«Столько, сколько нужно».

Пришлось отложить ложку, встать и бубнить молитву.

Кстати, Гемелл – это не настоящее его имя. Он взял человеческое в честь христианского мученика Гемелла Пафлагонского. Утверждал, что его подлинное имя мне все равно не выговорить.

Дело, конечно, не ограничивалось тем, что он дергал меня по мелочам (заявляя при этом, что в духовной жизни мелочей не бывает). Мой сосед ставил передо мной и более глубокие мировоззренческие вопросы.

Помню, сижу я как-то у себя в кабинете. Пятница. Рабочий день кончился, и я размышляю о том, чем мы с Лирой займемся в воскресенье после посещения храма. И вдруг Гемелл говорит:

«Чин монашеского пострига начинается с вопроса к послушнику: „Брат, зачем ты пришел?“ Крайне важно определить намерение, с которым ты совершаешь или собираешься совершить что-то. Намерение наполняет действие смыслом. В зависимости от того, правильное намерение или нет, меняется и ценность дела. Оно становится праведным или грешным».

«Ну, я в монахи пока не собираюсь».

«Этот вопрос стоит задать не только монаху. Вот ты уверовал в Бога. И что дальше? Начал ходить на службы в храм, приступать к таинствам – для чего? Каким смыслом ты это наполняешь?»