Юрий Максимов – Белый ксеноархеолог (страница 5)
Речь о Наде.
Еще во время наших не вполне легальных приключений Лира обнаружила, что полости в мозгу неккарцев были резервуарами для накопления питательных веществ. И предположила, что благодаря этому запасу обезглавленная неккарка, труп которой мы с Герби перенесли в трюм нашего звездолета, могла быть еще жива в тот момент, когда Гемелл ее «заморозил».
Проверить эту гипотезу нам удалось лишь год спустя, когда мы уже стали сотрудниками НИЦ «Фронтир» и доктор Нейфах подготовил все для рискованной операции. С помощью скипетра я «разморозил» лежащие отдельно на операционном столе голову и тело неккарки, после чего хирурги занялись своим делом и занимались им много часов.
Оказалось, она и впрямь жива, но шансов удержать эту жизнь было катастрофически мало. Все-таки декапитация наносит огромный урон организму, да и кровопотеря до «заморозки» была колоссальной, а восполнить неккарскую кровь нам было нечем.
В моей голове безостановочно звучала молитва Гемелла – ровный, монотонный гул покаяния и надежды. Меня он тоже понукал молиться. Но я и без его понуканий просил Бога продлить ей жизнь. И не только потому, что в таком случае появлялся шанс на возрождение этой расы – мужская-то особь, Иши, уже есть! – но и потому, что просто хотел, чтобы она выжила. Дышала. Видела свет. Радовалась новому… Жила!
А Гемелл желал, чтобы совершенное им преступление хотя бы отчасти было исправлено.
Не знаю, насколько помогли наши молитвы, но в итоге неккарка выкарабкалась из объятий небытия. Благодаря Иши мы уже немного знали неккарский язык, что помогло установить контакт. Когда она окрепла, ей сообщили плохие новости – прошло триста лет, и почти вся их раса вымерла, кроме нее самой и Иши, а также, возможно, третьего члена их экипажа, которого мы пока еще не «размораживали».
Два дня она лежала неподвижно, глядя немигающими черными глазами в матовую белизну потолка палаты. Переваривала все это. А на третий день резко поднялась и сказала:
– Я стану одной из вас.
Именно так. Не «хотела бы стать» или «надеюсь стать», а «стану». Сказала как отрезала. И не просто сказала, а принялась за дело с титаническим упорством. Выучила русский язык. Поглотила гигабайты данных о человеческой истории, культуре и философии. Она впитывала знания, как губка, стремясь не просто понять, а раствориться в нас.
А потом – внезапно! – изъявила желание стать матросом Космофлота и, преодолев скепсис контр-адмирала, стала. Перед ней был и другой путь – стать ученой, как мы. И он потребовал бы гораздо меньше физических и психологических усилий. Но неккарка не искала легких путей. Как и Иши, она пришла к выводу, что их цивилизация пала потому, что была слишком мягкой, недостаточно агрессивной перед лицом вселенской жестокости.
Так что Надя решила стать жесткой. И это у нее прекрасно получилось.
Когда она выбрала для себя человеческое имя Надежда, ее спросили:
– Почему именно такое?
– Нравится, – лаконично ответила она.
Я часто гадал, на что же именно она надеется. Наверное, на интеграцию в человеческое общество, поскольку на возрождение неккарской расы она совершенно не надеялась, о чем не раз говорила:
– Как единственная выжившая самка, я сделаю все, что от меня требуется, но считаю это бессмысленным. Для восстановления популяции трех особей недостаточно. Мы биологический тупик.
Что касается «трех». Надя сказала, что третьего «замороженного» неккарца звали Кщжеаллогх. Врачи из НИЦ «Фронтир» считали его случай гораздо более сложным.
– Почему? – спросил я на совещании. – У Нади была оторвана голова, а у него всего лишь распорот живот.
– У Нади был отделен только один жизненно важный орган, притом поддающийся реплантации, а у Кщжеаллогха ударом разрушены сразу несколько органов, которые мы никак не сможем восстановить, – ответил долговязый бородатый доктор Шкарбуль, ответственный за операцию.
Я озвучил его идею, выдавая, как обычно, за свою, ведь пришелец в моем сознании оставался секретом для всех, кроме Лиры и Герби.
– Да, мы уже думали об этом, – сказал доктор Нейфах. – Более того, начали работать в данном направлении. Но риск ошибки очень велик. Особенно учитывая то, что речь идет о нескольких органах. Один неверный расчет – и мы его потеряем.
Я присутствовал при операции. В стерильном свете, среди блеска хромированных инструментов и резкого запаха антисептиков стояла и Надя – как потенциальный донор неккарской крови. А также чтобы Кщжеаллогх не слишком испугался, если окажется в сознании. На случай летального исхода был заготовлен экстрактор для посмертного изъятия семени – последней лотереи в проекте восстановления неккарской популяции.
Моя роль была простой и страшной: я коснулся скипетром его груди. Мгновение – и застывшая статуя вздрогнула, захрипела, застонала. Неккарец, шумно задышав, начал растерянно озираться. Врачи приступили к спасению, Надя тоже подошла. Завидев ее, Кщжеаллогх просипел что-то по-неккарски, и она ответила.
Ему было больно. Невыносимо. Анестезии для неккарцев не существовало, так что операция проходила по живому. Врачи работали по-армейски быстро и слаженно, пережимая сосуды и спешно имплантируя искусственные органы. Их перчатки и халаты покрылись бурой кровью. Выглядело жутко.
Неккарец запрокинул голову и задергался в конвульсиях. Тогда Надя с ледяным спокойствием взяла со стола экстрактор и, подойдя с другой стороны, воткнула ему в паховую область. А затем объявила:
– Семя извлечено.
Неккарец забился в агонии. Врачи ускорились, пытаясь обогнать смерть, но не смогли.
Позднее мы прогнали через переводчик их короткий разговор. Кщжеаллогх спросил:
– Что происходит?
– Ты умираешь, – спокойно ответила Надя и добавила: – Я рожу от тебя ребенка.
Экстракорпоральное оплодотворение на территории Федерации запрещено, но в данном случае было санкционировано ввиду исключительной ситуации, да и речь шла не о людях. Эта операция прошла без моего участия и увенчалась успехом.
Как я уже упоминал, Надя, с ее ненасытным интеллектом, изучила огромный массив данных о науке, философии, культуре и истории человечества. Сначала в виде кратких выжимок, а затем более углубленно то, что заинтересовало. Задавала множество вопросов о том, что было непонятно. Дольше всего ее удивляла концепция разделенного человечества. Что колонии, объединившиеся в Федерацию, после успешной войны поместили Землю в герметичный карантин, не позволяя никому улетать оттуда и прилетать туда. Надя не понимала, зачем виду, достигшему звезд, добровольно рассекать себя надвое.
Я объяснил, что мы заперли на прародине всех нигилистов, либералов, гедонистов и прочих морально разложившихся личностей, которые взяли там верх и от которых наши предки бежали в космос, «навсегда оставив Землю за спиной», как пелось в песне первых колонистов.
Когда земляне сто лет назад попытались насильственно подчинить «мракобесов из колоний», как они нас называли, разразилась первая и последняя в нашей истории космическая война, к которой наши предки оказались более готовы, чем земляне. После победы мы лишили этих деградантов возможности нам вредить, для чего и заперли на Земле. Отгородились от их моральной заразы и разложения. С тех пор каждая из двух частей человечества шла в будущее своим путем, не пересекаясь.
Разумеется, земляне были недовольны таким раскладом, и одной из задач тех частей Космофлота, что обеспечивали Карантин, был мониторинг попыток восстановить космическую программу. В случае их выявления по строящимся звездолетам и пусковым площадкам наносились ракетные удары из космоса.
– Навсегда разделить свою расу… – медленно проговорила Надя, пытаясь осмыслить. – Нас бы это ослабило.
То же самое сказал и Иши. Тогда я ему с гордостью ответил: «А нас это сделало сильнее!» Теперь же, глядя в ее четыре бездонных глаза, я не нашел в себе прежней уверенности. Поэтому ответил иначе:
– Лучшего решения мы не нашли.
– Разве нельзя было договориться с ними после победы?
– Земляне это много раз предлагали. Проблема в том, что мы не можем им верить. Они предают друг друга, нарушают обещания собственным людям, их слово ничего не стоит. Это глубокое душевное повреждение. Они не могут стать другими с нами, даже если захотят.
– Раз ты так говоришь, значит, так и есть, – отозвалась Надя с той спокойной свободой от сомнений, которой я сам уже давно не ощущал.
– Где я могу больше узнать про Космофлот? – спросила она. – Видимо, это самые надежные и сильные люди, раз им вверена столь ответственная миссия.
Я дал ей информационные фильмы и статьи, не подозревая, как далеко это заведет. Потому что именно после знакомства с ними она заявила, что хочет стать матросом Космофлота! Уже будучи беременной! Ее отговаривали все, буквально все, от контр-адмирала Орланди и доктора Нейфаха до последнего лаборанта. Мы с Лирой тоже. Но неккарка осталась непреклонной.
– Если мы и выживем, то только став сильными, – с нажимом говорила она. – Пожалуйста, не нужно щадить меня.
В итоге контр-адмирал махнул рукой.
– Пусть попробует.
Я пытался его переубедить, но не преуспел.
– Ну что, братцы, – сказал контр-адмирал, представляя ее группе новобранцев. – Это Надя. Она неккарка. Теперь она одна из вас. Над вами будут ржать все остальные отделения, и с этим ничего не поделаешь. Раз к вам попало такое чудо-юдо. Извини, Надя. Просто чудо.