Начальное новгородское летописание в корне противоречило интересам и установкам киевских князей, к идеологам которых относились и монахи Киево-Печерской лавры, включая Нестора. Признать, что новгородские князья древнее киевских, что русская княжеская династия существовала задолго до Рюрика, – считалось страшной и недопустимой политической крамолой во времена как Нестора, так и длительной борьбы великих князей Московских против новгородской самостийности и сепаратизма. Она подрывала право киевских князей на первородную власть, а потому беспощадно искоренялась. Отсюда совершенно ясно, почему в «Повести временных лет» нет ни слова о Словене и Русе, которые положили начало русской государственности не на киевском берегу Днепра, а на берегах Волхова. Точно так же игнорирует Нестор [а при чём здесь Нестор, имеющие варианты летописи ПВЛ сочинены неким Сильвестром, о чем имеется запись в самой ПВЛ, неужели Дёмин об этом не знал…] и последнего князя дорюриковой династии – Гостомысла, лицо абсолютно историческое и упоминаемое в других первоисточниках, не говоря уж о устных народных преданиях. Вслед за Нестором этой «дурной болезнью» [в том то и дело, что болезнь исходила от Сильвестра-фальсификатора и его заказчика Владимира Мономаха] заразились и другие историки, начиная с Карамзина, которые быстро научились видеть в летописях только то, что выгодно для их субъективного мнения.
Почему так происходило, удивляться вовсе не приходится. Уже в ХХ веке на глазах, так сказать, непосредственных участников событий по нескольку раз перекраивалась и переписывалась история такого эпохального события, как Октябрьская революция в России. Из книг, справочников и учебников десятками и сотнями вычёркивались имена тех, кто эту революцию подготавливал и осуществлял. Многие из главных деятелей Октября были вообще уничтожены физически, а хорошо известные и совершенно бесспорные факты искажались в угоду новым временщикам до неузнаваемости. Ну, а спустя некоторое время наступала очередная переоценка всех ценностей, и уже до неузнаваемости искажался облик недавних баловней судьбы. Это в наше-то время! Что же тогда говорить о делах давно минувших дней? И во времена Нестора [не про Нестора надо говорить, а про Сильвестра] и киевского летописания изымались и выскабливались с пергамента любые упоминания про Словена да Руса и про то, что задолго до Киевской Руси [второй в историческом плане, первая возникла в 431 г.] в северных широтах процветала Словенская Русь, преемницей которой стала Русь Новгородская и лишь только после этого наступило время киевских князей [см. комм. выше].
Впрочем, исключительно важные, хотя и косвенные, упоминания все же сохранились, несмотря на жёсткую установку на полное умолчание и позднейшие подчистки киевских цензоров. Скажем, есть в «Повести временных лет» одна на первый взгляд странная фраза о том, что жители Великого Новгорода «прежде бо беша словени». Переводится и трактуется данный пассаж в таком смысле, что новгородцы прежде, дескать, были славяне. Абсурднеё, конечно, не придумаешь: как это так – «были славяне». А теперь кто же они по-вашему? Не спасает положения и попытка некоторых историков объявить новгородских словен особым племенем. Что выглядит откровенной натяжкой.
Объясняется всё, однако, очень просто: Новгород был построен на месте старой столицы Словенска (по имени князя Словена – основателя стольного града) [рядом, не на том же месте], и прежнее прозвание новгородцев – «словени», то есть «жители Словенска». Вот почему они и «прежде бо беша словени» – и никакие «славяне» здесь ни при чем. А если и «при чем», то только в том смысле, что родовое имя всех нынешних славян ведёт начало от имени волховских словен [неверное понимание реалий] – насельников первой русской столицы Словенска и потомков русского князя Словена [абсурдное заявление: мало того, что этноса и народа «славян» не существует, так и само сфальсифицированное наукой понятие «славяне» не имеет никакого отношения к понятию «словени»]. Но эти самые «словене», то есть жители Словенска, встречаются и на других листах летописи: именно так Нестор первоначально и именует население Новгородской земли.
Однако точно в такой же вокализации – «словене» – употребляется в Начальной летописи и собирательное понятие «славяне» для обозначения единоплеменников – русских, поляков, чехов, болгар, сербов, хорватов и других, – говорящих на родственных славянских языках [языки, может, и славянские (но это тоже выдумка «академиков»), а вот перечисленные народы принадлежат этносу Русов]. Подчас на одном и том же летописном листе встречается одно и то же слово в различных смыслах, и для современного читателя возникает неизбежная путаница. Например, Нестор пишет: «Словени же седоша около езера Илмеря [кстати, здесь озеро Ильмень названо точно так же, как и в „Сказании о Словене и Русе“ – по имени Ильмери – сестры легендарных князей – В.Д.], и прозвашася своимъ имянемъ, и сделаша градъ и нарекоша и Новъгородъ. А друзии седоша по Десне, и по Семи, по Суле, нарекошася северъ. И тако разидеся словеньский язык, тем же и грамота прозвася словеньская».
Совершенно ясно, что в первом предложении здесь имеются ввиду словени – бывшие жители Словенска, а ныне ставшие новгородцами. В последнем же предложении речь идёт уже о славянах и общем для них славянском языке. Кроме того, данная фраза даёт достаточно оснований для предположения, что некогда единый праславянский народ [не было праславянского народа – был этнос Русов], говоривший на общем для всех праславянском [арийском] языке, первоначально обитал там, где воздвигнуты были города Словенск и Руса (впоследствии Старая Русса), а Словен и Рус являлись предводителями того ещё не расчленённого славянского [?] племени: середина 3-го тысячелетия до новой эры вполне подходит для искомого времени.
М. В. Ломоносов как никто другой понимал подоплёку описываемых событий. В изданном ещё при его жизни «Кратком Российском летописце с родословием» (1760 г.) великий русский учёный-патриот отмечал: «Прежде избрания и приходу Рурикова обитали в пределах российских славенские народы. Во-первых, новгородцы славянами по отменности именовались и город исстари слыл Словенском». Безусловно, тот факт, что «словене» были жителями и подданными древнего Словенска, основанного князем Словеном, хорошо было известно и Нестору, и его современникам. Но говорить об этом автор «Повести временных лет» не стал – побоялся или не посмел [автор-фальсификатор ПВЛ Сильвестр написал то, что ему было нужно!]. Вот и пришлось подгонять историю под интересы заказчика [вот именно заказчика, коим выступал Владимир Мономах, по указанию которого Сильвестр переписал летопись Нестора, что и дошло да нас как Начальная летопись Руси]. Почему у Нестора сохранилось косвенное упоминание о древнейшей русской столице в контексте прежнего прозвания новгородцев – «словене» (то есть подданные князя Словена и жители города Словенска, столицы Словенского княжества) – теперь остаётся только гадать. Были ли в самой Несторовой летописи [летописи Нестора никто никогда не видел, то, что мы называем ПВЛ, написана Сильвестром по указанию Владимира Мономаха33] какие-то другие подробности на сей счёт, впоследствии соскобленные с пергамента бдительным цензором, вряд ли когда-нибудь удастся узнать. Скорее всего, – с учётом политической конъюнктуры – дополнительных подробностей не было, а случилась непроизвольная оплошность – случайно оговорился монах.
А может, и не случайно. Ведь «Повесть временных лет» – не бесстрастно повествовательное произведение, а остро полемическое и обличительное, что проявляется в особенности там, где православный монах обличает язычество или полемизирует с иноверцами – мусульманами, иудеями, католиками. Но не только! Вся Начальная летопись имеет ясно выраженную тенденциозную направленность. её автору необходимо было в первую очередь доказать первородство киевских князей и легитимность династии Рюриковичей [это похоже на правду].
Сделать это было не так-то просто: население Приднепровья да и всей России в целом свято хранило память о первых русских князьях – Русе, Словене, Кие, Аскольде, Дире и других. Поэтому приходилось прибегать к двум безотказным фальсификационным приёмам – искажению и замалчиванию [именно так]. С Кием, Аскольдом и Диром было проще – им было приписано некняжеское происхождение, и все сомнения в претензии Рюриковичей на киевский престол автоматически отпадали. Со Словеном и Русом было сложнее: оспаривать то, что являлось бесспорным было бессмысленно и смехотворно. Гораздо надёжней было сделать вид, что ничего подобного и в помине не было. Авось со временем народ про то вообще позабудет [похоже на правду].
Взглянем в данной связи ещё раз на знаменитое вступление (зачин) к «Повести временных лет»: «Се повести времяньных лет, откуда есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее [выделено мной. – В.Д.] княжити, и откуда Руская земля стала есть». Большинству современных читателей видится в Несторовых словах набор из трёх вопросительных, чуть ли не элегических предложений. В действительности же здесь никакие не вопросы, а безапелляционные утверждения (чуть ли не политические лозунги, понятные современникам Нестора [Сильвестра]) [действительно странно, почему фальсификаторы ПВЛ оставили в тексте эту фразу]. Кое-кто готов видеть в них поэтические повторы. На самом деле здесь налицо чисто риторические приемы, обусловленные полемическими потребностями. Нестору [не Нестору, а Сильвестру] во что бы то ни стало необходимо доказать, что киевские князья Рюриковичи «первее» на Руси кого бы то ни было [это делал фальсификатор Сильвестр в угоду Владимиру Мономаху, который не имел прав на Киевский престол]. «Первее» в смысле «раньше» – вот оно главное, ключевое слово Несторова зачина да и всей летописи в целом [да Нестор писал правду о киевских князьях, а вот Сильвестр фальш…]
