В. Татищев не был одиночкой в изучении древнейших корней русского племени. Не менее скрупулезно и панорамно данная проблема проанализирована В. К. Тредиаковским в обширном историческом труде под названием: «Три рассуждения о трех главнейших древностях российских…» В этом незаслужено забытом трактате только вопросу о Мосохе (Моске) – прапредке московитов-москвичей посвящено не менее двух десятков страниц. Тредиаковский, как никто другой, имел право на вдумчивый историко-лингвистический и этимологический анализ вышеочерченных проблем. Всесторонне образованный учёный и литератор, обучавшийся не только в московской Славяно-греко-латинской академии, но также в университетах Голландии и парижской Сорбонне, свободно владевший многими древними и новыми языками, работавший штатным переводчиком при Академии наук в Санкт-Петербурге и утверждённый академиком по латинскому и русскому красноречию, – выдающийся отечественный просветитель стоял вместе с Ломоносовым у истоков русской грамматики и стихосложения и явился достойным продолжателем Татищева в области русской истории [всё верно, но опять-таки Тредиаковский действовал согласно установившейся традиции].
Помимо завидной эрудиции, Тредиаковский обладал редким даром, присущим ему как поэту, – чувством языка и интуитивным пониманием глубинного смысла слов, что неведомо учёному-педанту. Так, он решительно поддержал и развил мнение о русскости эллинского наименования «скифы» [вот в этом вопросе Тредиаковский, и как следствие, Дёмин, абсолютно правы]. В соответствии с нормами греческой фонетики эта слово произносится, как «скит [ф] ы»: второй слог в его написании начинается с «теты» – θ в русском озвучивании она произносится и как «ф», и как «т». До реформы русского алфавита в его составе (в качестве предпоследней) была буква «фита» – ѳ, предназначенная для передачи заимствованных слов16, включающих букву «тета». И слово «скифы» в дореволюционных изданиях писалось через «фиту».
В действительности же «скит» – чисто русский корень, образующий лексическое гнездо со словами типа «скитаться», «скитание» [именно так]. Следовательно, «скифы-скиты» дословно означают: «скитальцы» («кочевники») [абсолютно верно]. Нашёлся удачный лексический эквивалент и для названия страны скифов: русский археолог Д. Я. Самоквасов поименовал её Скитанией. Вторично, в качестве позднейшего заимствования из греческого языка, где оно служило названием пустыни17, общая корневая основа «скит» вновь вошла в русское словоупотребление в смысле: «отдалённое монашеское убежище» или «старообрядческий монастырь».
М. Ломоносов по поводу вопроса: можно ли именовать Мосоха прародителем славянского племени вообще и русского народа в частности – высказался гибко и дипломатично. Великий россиянин не принял бесповоротно, но и не отверг категорически возможности положительного ответа, оставляя «всякому на волю собственное мнение» [по-видимому, он интуитивно понимал ложность такого посыла, но не мог высказаться открыто]. Что касается самой Геродотовой «Истории», то её авторитет для раскрытия генетических корней русского племени Ломоносов считал непререкаемым [правильное понимание истории]. В концентрированном виде такое же понимание впоследствии сформулировал другой выдающийся русский историк – И. Е. Забелин: «Никакая отрицающая и сомневающаяся <…> критика не может отнять у русской истории истинного сокровища, её первого летописца, которым является сам Отец истории – Геродот». Ныне позиция Татищева – Ломоносова – Забелина (в дальнейшем эту линию продолжили Д. И. Иловайский, А. Нечволодов, Г. В. Вернадский) может быть существенно подкреплена за счет аргументов, заимствованных из исторического языкознания, мифологии и фольклора. Но это скифы – каких-нибудь 70 поколений от дня нынешнего (если считать по демографическому канону – три поколения на столетие): казалось бы, рукой подать! А что было раньше?
Наиболее обстоятельно и аргументировано на данный вопрос [что было раньше?] ответил выдающийся индийский учёный и общественный деятель Б. Тилак в капитальном труде «Полярная родина в Ведах» [верная позиция Дёмина]. Опираясь на скрупулёзный анализ древнейших текстов, он доказал, что в них описано расположение звёзд и движение небесных светил, характерное для приполярных и заполярных областей, а вовсе не для южных широт. Например, слова священного ведийского гимна: «В Меру Боги видят Солнце восходящим только один раз в году», следует истолковывать в смысле наступления полярного дня. И подобных пассажей в Ведах десятки и сотни.
В том же духе следует понимать и некоторые «тёмные» места Библии [опять эта библия?], вроде утверждения из несохранившейся Книги Праведного: «Стояло Солнце среди неба и не спешило к западу почти целый день» (Нав 10, 13). Следовательно, рассуждал Тилак, когда-то арии [совершенно верно] (и, добавим, прапредки всех других народов [а вот в этом Дёмин ошибался, не всех…]) обитали в северных широтах, откуда были вынуждены мигрировать на Юг [на нынешнем Севере планеты со времён существования нынешней цивилизации – условно с 10 тыс. до н.э., где главенствует Белая раса на планете, обитали в основном арии].
Не приходится сомневаться, что древняя Гиперборея имеет непосредственное отношение к древнейшей истории России [абсолютно верно], а русский народ и его язык напрямую связан с исчезнувшей или растворившейся в недрах океана и суши легендарной страной гиперборейцев [Гиперборея не исчезла и не растворилась в океане, она была и следы её остались по северному побережью Евразии, она просто замёрзла в 10 тыс. до н.э., поэтому её и покинули арии]. Неспроста ведь Нострадамус в своих «Центуриях» именовал россиян не иначе как «народом гиперборейским» [откуда, интересно, он знал об этом?].
Рефрен русских сказок о Подсолнечном царстве, что расположено за тридевять земель, – также представляют собой воспоминания о стародавних временах, когда наши предки соприкасались с гиперборейцами и сами были гиперборейцами [верно18]. Имеются и более детальные описания Подсолнечного царства [наиболее яркий пример в этом отношении – «Сказы Захарихи» – были, судя по всему, Дёмину не известны]. Так, в былине-сказке из сборника П. Н. Рыбникова рассказывается о том, как герой на летающем деревянном орле (намёк на все тех же летающих гиперборейцев) полетел в Подсолнечное царство:
Прилетел он в царство под солнышком,
Слезает с орла самолётного
И начал по царству похаживать,
По Подсолнечному погуливать.
Во этом во царстве Подсолнечном
Стаял терем – золоты верхи,
Круг этого терема был белый двор
О тых воротах о двенадцати,
О тых сторожах о строгих…
Другое свидетельство, зафиксированное многими авторами, в том числе Н. М. Карамзиным, А. Н. Афанасьевым и А. А. Коринфским, касается легендарного Лукоморья. Оказывается, это не сказочная страна, невесть где расположенная, а древнее Северное царство, где люди на два месяца впадают в зимнюю спячку, чтобы проснуться к возвращению весеннего Солнца. Понятно, что Подсолнечное царство – это не только царство полярного Солнца, но и царство полярного льда, память о котором закодирована в фольклорных символах.
Внимательно просмотрим волшебную русскую сказку «Хрустальная гора» из сборника Афанасьева. Здесь тридесятое царство наполовину втягивается в хрустальную гору (что наглядно воспроизводит действие наступающего ледника). Но главное в другом: чтобы спасти гибнущее царство и заточенную в хрустальной горе царевну, герой добыл волшебное семечко, зажёг его и отнёс к хрустальной горе: она и растаяла. Растопить подобным образом, как не трудно догадаться, можно только лёд и никак не хрусталь (стекло).
Русские исследователи фольклора справедливо усматривали в сказочной стеклянной (хрустальной) горе отголоски общеарийской мифологии – воспоминания о вселенской горе Меру [см. карту Меркатора, указание на Меру в Сказах Захарихи]. В известной словацкой сказке о солнечном коне также подробно описывается полночная страна, где люди приспосабливались к ночной жизни среди гор и боролись со тьмой с помощью волшебного коня с Солнцем во лбу. Как бы ни трансформировался сказочный сюжет за свою долгую жизнь – он неоспоримо свидетельствует об одном: прапредки славян [?19] знали о такой стране за полярным кругом, где царит долгая ночь и бушует нескончаемая буря. Современное русское слово «буря» имеет арийские корни: bhurati в древнеиндийском20 означало – «двигается», «вздрагивает», «барахтается». Но в достопамятную старину «буря» произносилась и писалось как «боуря» (с юсом малым21 на конце). Вот он и Борей – северный ветер. Известен ещё один синоним «ураганного ветра», одного корня со словом «буря» – «бора»: так именуют ураган на море и турки, и итальянцы, и русские.
Согласно Татищеву, в утраченной Иоакимовской летописи упоминается князь Буревой, отец легендарного Гостомысла, который правил в Новгороде до появления Рюрика и упорно боровшийся с варяжской агрессией [всё верно]. Кстати, о самом Рюрике сохранилась народная легенда, не совпадающая с летописным преданием: звали его Юриком, родом был из Приднепровья, не раз наведывался в Новгород, где и приглянулся новгородцам; те пригласили его покняжить [данная выдумка не соответствует историческим реалиям], но разве могли предположить, что Рюриковичи станут правителями Земли Русской больше чем на шесть веков.
