Есть однако в русских летописях ещё одна дата, не признанная официальной наукой. Речь идёт о древнерусском сочинении, известном под названием «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске», включённом во многие хронографы русской редакции, начиная с XVII века (всего известно около ста списков данного литературного памятника). Здесь рассказывается о праотцах и вождях русского (и всего славянского [нет такого этноса] народа), которые после долгих скитаний по всему миру [не по миру, а от Причерноморья до Волхова] появились на берегах Волхова и озера Ильмень в середине 3-го тысячелетия до новой эры (!), основали здесь города Словенск и Старую Руссу [просто Русу (с одним «с» и так надо писать и в современной интерпретации), старая она стала позже] и начали впечатляющие военные походы: как сказано в первоисточнике, ходили «на египетские и другие варварские страны», где наводили «великий страх».
В Сказании называется и точная дата основания Словенска Великого – 2409 год до новой эры [неверно, почему-то Дёмин не учел ещё 14 лет скитаний братьев от Причерноморья к Волхову, что обозначено в самом Сказании, поэтому дата основания Словенска 2395 год до н.э.] (или 3099 год от Сотворения мира). Спустя три тысячи лет, после двукратного запустения, на месте первой столицы Словено-Русского государства был построен его градопреёмник – Новгород. Потому-то он и назван «новым городом» – ибо «срублен» был на месте старого, по имени которого новгородцы долгое время ещё продолжали прозываться «словенами» (таковыми их знает и Несторова летопись). Досталось Ново-граду от его предшественника также и приставка – Великий.
Современные историки-снобы, как и их позитивистски настроенные предшественники, не видят в легендарных сказаниях о Словене и Русе никакого рационального зерна, считая их выдумкой чистейшей воды, причём сравнительно недавнего времени [ортодоксы замалчивают неугодные им источники]. Так, прославленный наш историк Николай Михайлович Карамзин (1766—1826) [прославился своим враньём, если только] в одном из примечаний к 1-му тому «Истории Государства Российского» называет подобные предания «сказками, внесёнными в летописи невеждами» [характеристика невежды имеет отношение в первую очередь к самому Карамзину].
Спору нет: конечно, безвестные историки XVII века что-то добавляли и от себя, особенно по части симпатий и пристрастий. А кто, скажите на милость, такого не делал? Карамзин, что ли? В историографических пристрастиях, верноподнических восторгах и политических предпочтениях [вот именно] он был бо́льшим католиком чем сам римский папа. Уверовав однажды в удобную с точки зрения самодержавия версию о призвании варягов и отождествив их с норманнами, Карамзин намертво и безапелляционно отвергал [вот ведь каков] любые отклонения от своей абсолютизированной схемы начальной русской истории и, не колеблясь, объявлял ложной или поддельной любую точку зрения, не совпадающую с его собственной [так вот, констатируем, что Карамзин наврал нам всем, намеренно исказив историю Руси]. Что касается хронологии, то Древнейший (!?) период отечественной истории, как о том чёрным по белому написано в предисловии к 12-томному карамзинскому труду, начинается [только] с 862 года (?!) [так вот, реалии бытия таковы: предки Русского народа были одним из первых народов Белой расы, появившейся на севере Евразии около 1 млн лет назад29! (см. главы 2 и 3)]. У нас вообще давно укоренилась довольно-таки странная точка зрения, согласно которой верхняя хронологическая граница Древней Руси доводится до начала Петровских реформ, то есть фактически до XVIII века. Особливо поспособствовали превращению этой вообще-то заведомо абсурдной концепции литературоведы: ничтоже сумняшеся они все как один завершают древнерусскую литературу XVII веком. Дабы убедиться в этом, достаточно заглянуть в любой учебник, справочник, хрестоматию или 12-томное издание «Памятники литературы Древней Руси», где последние три тома приходятся на XVII век. Но и этого показалось мало: в издаваемой ныне 20-томной «Библиотеке литературы Древней Руси» (до 2000 года вышло 7 томов) «древность» доведена уже до ХХ века, и в последний том предполагается включить, к примеру, переписку крестьян-старообрядцев времён коллективизации.30 И это при том, что за бортом многотомного издания, претендующего на роль всеобъемлющего, остались действительно древние памятники – Токовая Палея, большинство летописей и архаичных апокрифов.
По количеству же субъективных домыслов, тенденциозности и так называемой научной отсебятины (талантливо однако преподнесённой) «История Государства Российского» сто очков даст фору любому хронографисту и летописцу [очень правильная характеристика этой «истории»]. Одно меланхолическое начало карамзинского труда чего стоит: «Сия великая часть Европы и Азии, именуемая ныне Россиею, в умеренных её климатах была искони обитаема, но дикими, во глубину невежества погруженными народами, которые не ознаменовали бытия своего никакими собственными историческими памятниками». Вот ведь какой, по Карамзину, была Россия [Русь вообще-то] до появления Рюрика с братьями [врал, искажал историю Руси без стыда и совести].
Карамзин как будто пересказывает «злого демона» русской историографии, одного из столпов псевдонаучного норманизма, почётного иностранного члена Санкт-Петербургской академии Августа Людвига Шлёцера (1735—1809) [пожалуй, главный идеолог-фальсификатор русской истории]. Разве не напоминает вышеприведённый пассаж Карамзина такое, с позволения сказать, шлёцеровское «умозаключение», касающееся древнейшей русской истории (речь идёт конкретно о VII веке новой эры): «Повсюду царствует ужасная пустота в средней и северной России. Нигде не видно ни малейшего следа городов, которые ныне украшают Россию. Нигде нет никакого достопамятного имени, которое бы духу историка представило превосходные картины прошедшего. Где теперь прекрасные поля восхищают око удивлённого путешественника, там прежде сего были одни тёмные леса и топкие болота. Где теперь просвещённые люди соединились в мирные общества, там жили прежде сего дикие звери и полудикие люди» [такое мог заявить только враг и ненавистник всего русского].
Поразительно, но факт: сказанное Шлёцером относится как раз к той самой эпохе правления византийского императора Юстиниана, когда славяне вторглись на Балканы и держали в постоянном страхе и Восточную, и Западную Римскую империю. Именно к данному времени относятся слова одного из славяно-русских вождей, сказанные в ответ на предложение стать данниками Аварского каганата: «Родился ли среди людей и согревается ли лучами солнца тот, кто подчинит нашу силу? Ибо мы привыкли властвовать чужой землёй, а не другие нашей. И это для нас незыблемо, пока существуют войны и мечи». Так что ещё вопрос, кто больший «невежда» в русской истории: тот, кто ведёт её начало от Словена и Руса, или тот, кто низводит свой народ до уровня троглодитов [!], считая, что в подобном состоянии славянские племена пребывали вплоть до принятия христианства31.
Чаще всего говорят однако: записи легенд о Словене и Русе позднего происхождения, вот если бы они были записаны где-нибудь до татаро-монгольского нашествия, тогда совсем другое дело. Что тут возразить? Во-первых, никто не знает, были или не были записаны древние сказания на заре древнерусской литературы: тысячи и тысячи бесценных памятников погибли в огне пожарищ после нашествия кочевников, собственных междоусобиц и борьбы с язычеством. По крайней мере, на дощечках «Велесовой книги» всё, что нужно, отображено и сохранилось [полностью согласны с Дёминым]. Во-вторых, если говорить по большому счёту о позднейших записях, то «Слово о полку Игореве» реально дошло до нас только в екатерининском списке XVIII века да в первоиздании 1800 года; оригинальная же рукопись (тоже, кстати, достаточно позднего происхождения), как хорошо известно, сгорела во время московского пожара 1812 года, и её вообще мало кто видел [правильный пример по теме].
А бессмертная «Калевала»? Карело-финские руны, содержащие сведения об архаичных гиперборейских временах, были записаны и стали достоянием читателей Старого и Нового Света только полтора века назад. И ни у кого не вызывает сомнения в подлинности текстов. ещё позже на Севере был записан основной корпус русских былин. Кое-кто скажет: это – фольклор. А какая разница? Родовые и племенные исторические предания передавались от поколения к поколению по тем же мнемоническим законам, что и устное народное творчество [более того, Веды передавались устно из поколения в поколение в течение тысяч лет, и это установленный факт].
Кстати, самый непотопляемый «довод», относящий «Сказание о Словене и Русе» к литературным произведениям, сочиненным в XVII веке (а то и в XVIII веке), не выдерживает никакой критики. Ибо почти за двести лет до того содержащиеся в ней сведения были записаны со слов устных информаторов Сигизмундом Герберштейном – посла императора Священной Римской империи, которую в то время возглавлял Габсбургский дом [да что там Герберштейн, аналогичные данные о Словене и Русе есть и во Влескниге, и в Будинском Изборнике, и нам говорят, что это все фальсификаты]. Уже упоминавшийся объёмистый труд посла под названием «Записки о Московии», помимо личных наблюдений и впечатлений, содержал краткую историю Руси, основанную на летописных источниках, в том числе и ныне утраченных (эти сведения пытливому и любознательному немцу сообщили сами русские, точнее – перевели по тексту какой-то утраченной летописи).
